Виктор Алеветдинов – Ярмарка потерянных сказок (страница 12)

— На каком?

— На Чёртовом.

Женщина удивилась.

— Да ничего там. Пустырь как пустырь. Полынь одна. Мальчишки раньше туда бегали, сейчас и они не ходят.

Агафья посмотрела на неё внимательно. Соседка говорила спокойно, без хитрости. Для неё Чёртов Пятачок был простым пустырём — не дверью между мирами, а никому не нужным лысым куском земли.

— Ясно, — сказала Агафья.

— А что случилось?

— Да так. Проверяю, не заросло ли.

— Заросло, конечно. Кому оно надо?

Агафья пошла дальше. Эти слова почему-то ударили больнее, чем следовало. Кому надо? Ещё вчера надо было всем: ведомству, нечисти, детям, ярмарке, сказкам, да и ей самой, хотя она в этом редко признавалась. А теперь место стало никому не нужным.

Пятачок действительно оказался пустырём. Полынь, сухая трава, несколько камней, следы старых кострищ. Никакого круга с тревожной тишиной. Никакой афиши без гвоздей. Никаких шатров из книжных страниц. Даже воздух не дрожал.

Агафья прошла до середины и остановилась. Здесь, где раньше мог открыться проход куда угодно, теперь под ногами хрустела сухая ветка. Она наклонилась, подняла камешек и бросила его в сторону. Камешек упал просто на землю: ни исчезновения, ни звона о невидимую дверь, ни межмировой комиссии.

— Ну и ладно, — сказала Агафья.

Получилось неубедительно.

На обратном пути она специально свернула к бывшему клубу. Сердце неприятно ёкнуло ещё издалека. Там не было вывески «Тихий Пятачок». Не было расписания лечебной зарядки для леших. Не было Дуниного платка на перилах, Кощеева ворчания из окна, драконьего дымка над теплицей.

Клуб стоял закрытый. Дверь перекосилась, на окнах висели серые доски. На стене болтался старый обрывок афиши про концерт десятилетней давности. Возле крыльца росла крапива.

Агафья поднялась на ступеньку и дёрнула дверь. Заперто. Изнутри пахнуло пылью и пустотой.

— Дом отдыха, значит, отменяется, — сказала она. — И некому теперь кашу варить на нечистую душу.

Ей стало странно. Не страшно ещё. Скорее пусто. Будто из большого шкафа вынули шумные вещи, которые мешали, падали, цеплялись, а теперь шкаф чистый и аккуратный. Только пользоваться им почему-то не хочется.

От клуба она пошла к Архипову сараю. Бурчик стоял у ворот. Старый мини-трактор, облезлый, с потускневшими фарами, чуть просевший на одно колесо. Просто техника. Ни обиженного урчания, ни важного фырканья, ни ревности к телеге.

Агафья подошла и машинально постучала по капоту.

— Ну что, представительский транспорт? Молчишь?

В ответ послышался только скрип остывшего железа. На капоте лежала пыль. Никакого характера. Даже обидеться было некому.

— Эх ты, — сказала Агафья. — А ведь вредный был. Зато свой.

В сарае звякнул инструмент. Архип, видно, был внутри. Агафья уже подняла руку, чтобы постучать, но остановилась. Что она ему скажет? «Чудин, твой трактор больше не живой, петух не говорит, а Пятачок зарос полынью»? Он решит, что она ночью дурной сон видела.

Из сарая донёсся голос Архипа:

— Кто там?

Голос был его. Тот же. Чуть хриплый, живой, с привычной смешинкой. Агафья почему-то обрадовалась и тут же рассердилась на себя.

— Это я.

Архип вышел с тряпкой в руках. Усы чуть в сторону, рубаха в масляном пятне, взгляд внимательный. Всё как надо. Только в нём не было той уверенной тревоги хранителя, который привык чинить невозможное. Перед ней стоял сосед. Хороший, рукастый, немного чудной. Но просто сосед.

— Агафья Петровна? Что-то случилось?

«Петровна». Вот тут её будто холодной водой облили. В настоящем Заворотино он давно так не говорил, разве что при чужих или когда виноват. А тут произнёс вежливо, по-соседски, с осторожной дистанцией.

— Да нет, — сказала она. — Шла мимо. Смотрю, Бурчик стоит.

Архип оглянулся на трактор.

— Стоит, куда ему деваться. Завести бы надо, да руки не доходят. Старый уже.

— Он у тебя не старый, а избалованный.

Архип усмехнулся.

— Это вы его баловали, что ли?

Агафья хотела ответить: «Мы все его баловали, пока он конём не прикинулся», но прикусила язык.

— С железом разговаривать надо, — сказала она. — Оно тогда лучше служит.

— Это верно. Только если железо начнёт отвечать, я первым делом брошу пить чай у Филимона.

Он сказал это легко. Шутка была обычная, деревенская. Никакого знания, никакой памяти. Агафья кивнула и пошла прочь, потому что ещё немного — и она начнёт объяснять ему про живой трактор, ярмарку, роль мастера без ошибок и серую книжку.

— Агафья Петровна, — позвал Архип.

Она обернулась.

— Калитка у вас скрипит. Вечером зайду, посмотрю?

Сердце сделало глупый шаг вперёд, раньше головы.

— Если время будет, зайди.

— Будет.

Он улыбнулся неловко, будто сам удивился, что предложил. Агафья быстро отвернулась и пошла домой. Дорога казалась обычной до обидного: пыль, трава у заборов, курица возле лужи, соседский мальчишка с велосипедом. Мир стоял ровно: без треска, мигания и срочных решений.

К обеду Агафья уже проверила всё, что могла. Чёртов Пятачок был пустырём. Клуб был заброшен. Калитка была обычной. Петух молчал по-человечески, то есть по-петушиному. Марфа ела сметану, умывалась и не смотрела в углы. Скалка не грелась в руке.

И самое странное — никто не звал.

Не прибегал Мирон с протоколом. Не звонила Алёна: «Бабушка, у нас тут маленькая юридическая катастрофа». Никто не стучался с жалобой на сову, не кричал про конец света и не гудел у ворот, требуя уважения.

Агафья поставила чайник. Села за стол. Посмотрела на чашку.

Чайник закипел и просто засвистел.

— И всё? — спросила Агафья.

Чайник молчал. Пар шёл ровно, без букв, предсказаний и намёков.

— Совсем техника обленилась, — сказала она. — Хоть бы «осторожно» написал для приличия.

Она налила чай, достала хлеб, варенье, кусок сыра. Села удобнее. Подождала, что сейчас что-нибудь случится. Ничего не случилось. Куры не ворвались в дом с требованием защиты. Марфа не принесла чек. За окном не возникла чужая дверь.

Агафья сделала первый глоток. Чай был горячий.

Она даже вздрогнула. Горячий. Не остывший за время спасения очередной беды, не забытый на краю стола, не выпитый на бегу между порталом и санаторием. Обычный горячий чай.

Агафья медленно отпила ещё. Потом ещё.

В груди что-то отпустило. Не всё, но немного. Она положила ладони на стол и впервые за долгое время позволила себе просто сидеть. Дом был тихий. За окном шумела листва. Марфа устроилась на подоконнике и щурилась на солнце. Петух где-то во дворе кукарекнул, но без командного состава.

— Вот, значит, как люди живут, — сказала Агафья.

Сначала она сказала это с подозрением. Потом — почти с завистью.

После чая она вышла в огород. Полола грядку, подвязала помидоры, собрала огурцы, поругала сорняки. Сорняки были просто сорняками: без обид, споров и планов захватить мир через корневую систему. Работа шла легко, потому что никто не отвлекал.