Виктор Алеветдинов – Ярмарка потерянных сказок (страница 13)

У забора остановилась Прасковья. Обычная Прасковья: в цветастом платке, с сеткой в руке, живая, быстрая. Но речь шла не о ярмарке, а о недосказанных признаниях и сером шатре. Она рассказывала, что у Петровых коза влезла в капусту, а у Филимона племянник прислал какую-то городскую кофеварку.

— Представляешь, кофеварка сама воду греет и пыхтит. Я ему говорю: Филимон, у тебя теперь почти жена. Только молчит и кофе даёт.

Агафья усмехнулась.

— Филимон с молчаливой техникой не уживётся.

— А с говорящей, думаешь, ужился бы?

Прасковья засмеялась. Агафья тоже. И на миг стало легко. Прасковья была рядом, Архип обещал зайти, огород не горел, мир не требовал, чтобы его чинили скалкой.

Только потом Агафья спросила:

— Прасковья, а ты про Чёртов Пятачок что-нибудь слышала?

— Про пустырь-то? Да что про него слышать. Бросовое место. Раньше дети там костры жгли, теперь полынь одна.

— А если бы там ярмарка появилась?

Прасковья прищурилась.

— Какая ярмарка?

— Ну… странная. Сказочная.

— Агаша, ты на солнце не перегрелась? Сказочная ярмарка у нас если и будет, то только в клубе на Новый год. И то с баяном, который плачет.

Агафья кивнула. Прасковья посмотрела на неё внимательнее.

— Ты чего сегодня чудная?

— Не знаю.

— Давление?

— Может, и давление.

— Ты поешь нормально. А то начнёшь мне тут пустыри со сказками придумывать.

Прасковья ушла дальше, а Агафья осталась у забора. Смешно. В настоящем Заворотино Прасковья первая поверила бы в ярмарку, ещё и три версии бы добавила. Здесь она жалела подругу и советовала поесть.

К вечеру тишина уже не резала. Она стала мягче. Агафья приготовила ужин, убрала со стола, подшила полотенце. Никто не постучал. С улицы не закричали. Летающий протокол не прилетел. Она поймала себя на том, что ждёт беду, как ждут запоздалого гостя, а гость всё не идёт.

И это было не только страшно.

Это было приятно.

Приятно — вот что хуже всего. Не надо было никуда бежать. Не надо было решать, кого спасать первым: лешего, трактор, ревизора или собственную внучку. Не надо было быть центром, вокруг которого всё крутится. Можно было просто быть хозяйкой своего дома.

Она снова поставила чайник. На этот раз не спрашивала у него пророчеств. Просто налила чай и села у окна. Небо медленно темнело. Деревня затихала. Где-то лаяла собака, стучало ведро, хлопнула дверь у соседей.

По дороге прошёл Архип.

Он нёс ящик с инструментами. Остановился у её калитки, посмотрел на дом. Постоял. Агафья сидела у окна и видела, как он переминается с ноги на ногу. Сейчас зайдёт, подумала она. Скажет про калитку. Попросит чаю. Сядет на край табурета и будет шутить про петли.

Архип поднял руку, будто хотел открыть калитку.

Потом опустил.

Постоял ещё немного, поправил ящик и пошёл дальше по дороге, не оглянувшись.

Агафья сидела с чашкой в руках. Чай был горячий, вечер тихий, дом целый. Всё было спокойно. Почти хорошо. Но за калиткой только что прошёл человек, который в этой жизни так и не решился войти.

Глава 6. Сосед Чудин и недосказанный чай

Калитка скрипнула сама по себе, когда Агафья вышла утром во двор. Скрип был самый обычный, деревянный, хозяйственный, без всяких намёков на портал, старую магию или недовольный голос межмирового замка. Но после вчерашнего вечера этот звук всё равно заставил её остановиться.

Она посмотрела на петли. Ржавчина, перекос, старая щепка под нижней доской. Всё объяснимо. Всё просто. Даже обидно.

— Ну хоть ты не притворяйся загадкой, — сказала она калитке. — Скрипишь — значит, чинить надо.

Марфа сидела на крыльце и умывалась. Обычная кошка. Сметану ела, в пустой угол не смотрела, на слова не обижалась. Агафья уже третий раз за утро ловила себя на том, что ждёт от неё знака. Марфа только чесала за ухом и всем видом показывала: знаки — это не её смена.

Петух во дворе кукарекнул. Просто так. От солнца, от кур, от собственной петушиной важности. Без приказов.

— Молчишь, генерал в отставке, — проворчала Агафья. — Службу прогулял.

Она занялась хозяйством, но руки всё время возвращались к вчерашнему. Архип остановился у калитки, поднял руку, опустил и ушёл. В настоящем Заворотино он бы уже вошёл. Может, с глупой фразой, может, с гайкой, может, с таким видом, будто его лично послали спасать вселенную через ремонт петли. А здесь прошёл мимо, потому что не было повода. Или смелости. Или той общей беды, после которой люди перестают стесняться лишнего шага.

К полудню он всё-таки пришёл.

Агафья услышала шаги у ворот и почему-то сразу поняла: Архип. Не по магии. По скрипу ящика с инструментами, по короткому кашлю, по тому, как человек остановился перед калиткой и не сразу вошёл.

Она вышла на крыльцо, вытирая руки о передник.

Архип стоял за калиткой. В одной руке держал ящик, в другой — новые петли, перевязанные верёвочкой. Петли блестели. Не празднично, конечно, но старательно. Для Архипа Чудина это было почти как букет. Неромантичный, железный, зато полезный.

— Здравствуйте, Агафья Петровна, — сказал он.

Опять «Петровна». Вежливо, по-соседски, будто между ними вся жизнь состояла только из общего забора, редких разговоров у магазина и просьб наточить нож.

— Здравствуй, Чудин. Чего застыл? Калитка сама тебя не починит.

Он улыбнулся, но вошёл не сразу.

— Я думал, мало ли. Может, неудобно.

— Неудобно, когда калитка на человека падает. А ты пока просто стоишь.

Архип открыл калитку, и она тут же заскрипела так жалобно, будто хотела участвовать в разговоре.

— Видите, просится, — сказал он. — Петли совсем разболтались.

— Так чини. Чего с ней беседовать?

Он поставил ящик у столба, достал отвёртку, молоток, баночку с гвоздями. Движения были знакомые: уверенные, быстрые, умные. Агафья невольно залюбовалась руками. Они и здесь были теми же самыми руками — могли из старого железа сделать нужную вещь и починить то, что другой давно бы выбросил.

Только в этих руках не было привычной дерзости. В настоящей жизни Архип спорил с предметом, уговаривал, ругался, обещал ему новую судьбу. Здесь он просто делал работу. Хорошо, аккуратно, без чуда.

— Петли новые принёс, — сказал он, словно оправдываясь. — Старые уже не держат.

— Вижу.

— Можно было бы и старые подтянуть, но ненадолго.

— Ты мне теперь доклад по калитке читаешь?

Архип смутился.

— Да нет. Так, к слову.

Агафья ждала, что он сейчас скажет что-нибудь в своём настоящем духе: про боевую калитку, про оборону хозяйства, про то, что без него тут вся деревня перекосится. Но он молча открутил старую петлю и положил её на край ящика.

Правильный. Осторожный. Чужой.

Она присела на скамейку у крыльца и стала чистить лук для обеда. Не потому что лук был срочно нужен. Просто надо было занять руки. Когда руки заняты, сердцу меньше места для глупостей.

— Бурчик-то у тебя давно стоит? — спросила она.