Виктор Алеветдинов – Внуки открывают портал (страница 9)

— Потапыч, стой, — сказал Стёпа. — Ты слишком.

Медведь посмотрел на него с такой добротой, что Стёпе стало одновременно радостно и страшно. Потапыч поднял лапы, явно собираясь обнять. Лапы были мягкие, большие и всё росли.

— Он хочет ко мне.

— Не подходи! — сказал Тимофей.

— Но это мой медведь.

— Теперь он почти сарайный.

Потапыч поднялся на ноги, задел головой старую полку, и с неё посыпались гайки. Марфа отпрыгнула на окно. Громыхало спрятался за рыцарей, а рыцари спрятались за ведро, которое только что героически побеждали.

Потапыч пригнулся и шагнул к Стёпе. Сарай скрипнул.

— Потапыч, аккуратно, — попросил Стёпа. — Ты добрый, но очень большой.

Медведь будто понял. Он сделал ещё один осторожный шаг, но всё равно толкнул боком дверь. Дверь распахнулась, задела стену, и во двор выкатился клубок пыли. Потапыч вышел наружу, застрял плечом в проёме, подумал и стал ещё мягче. Доски жалобно скрипнули, но не сломались.

Во дворе стало тихо. Даже табличка «Тихий час для нечисти» замолчала, будто решила не связываться с медведем размером с баню.

Потапыч вылез полностью, сел посреди дороги к санаторию и протянул лапы к Стёпе. Дорогу он перекрыл всю. От сарая до клуба теперь можно было пройти только через плюшевое пузо.

— Я же хотел большого, — сказал Стёпа тихо. — Но не настолько.

Потапыч наклонил голову. Вид у него стал виноватый.

— Нет-нет, ты хороший, — поспешил Стёпа. — Просто бабушка будет ругаться.

На слово «бабушка» из круга донёсся новый звук. Не хор, не смех, а чёткий стук каблучков. В сарае меловая линия снова вспыхнула, и из глубины поднялась маленькая золотая корона. За короной появилась девочка-принцесса в платье из скатерти, с деревянной ложкой вместо жезла и лицом человека, который уже всё решил.

Она вышла из круга, поправила корону и сразу оглядела сарай так, будто принимала хозяйство.

— Это что за беспорядок? — спросила она.

Варя открыла рот. Тимофей тоже. Стёпа подумал, что принцесса почему-то говорит как бабушка Агафья, только тоньше.

Принцесса ткнула ложкой в рыцарей.

— Вы почему ведро мучаете? Ведро для дела, а не для ваших глупостей.

Рыцари вытянулись.

— Мы сражались с железным драконом!

— Это ведро. Железный дракон у вас будет, если ещё раз без спросу кухонную утварь тронете.

Громыхало уважительно кашлянул.

— Командный потенциал обнаружен.

Принцесса повернулась к нему.

— А ты чего кричишь? На дворе тихий час.

Петух моргнул. Его в Заворотино много кто ругал, но чтобы игрушечная принцесса — такого ещё не было.

— Я осуществляю боевое оповещение.

— Осуществляй потише. У людей нервы лечатся.

Варя шёпотом сказала:

— Она как бабушка.

— Не как, — ответил Тимофей. — Похоже, портал взял характер.

Принцесса услышала.

— Характер — вещь полезная. Без характера вы бы тут уже всё растащили. Где кухня?

— Какая кухня? — спросила Варя.

— Нормальная. С кастрюлей, скалкой и уважением к старшим.

Стёпа оглянулся на Потапыча. Медведь сидел во дворе, осторожно махал лапой рыцарям и всё ещё перекрывал дорогу. Из клуба выглянул леший Семён. Увидел медведя, моргнул и медленно закрыл дверь обратно.

— Кажется, санаторий заметил, — сказал Стёпа.

— Надо всё вернуть, — сказал Тимофей. — Рыцари, обратно в круг.

— После битвы! — крикнули рыцари.

— Потапыч, обратно маленьким, — попросил Стёпа.

Медведь только развёл лапы. Кажется, он не знал, как.

— Принцесса, вы тоже обратно, — сказал Тимофей.

Принцесса посмотрела на него с жалостью.

— Мальчик, я только пришла, а у вас уже ведро побито, петух орёт, медведь сидит поперёк дороги и никто не знает, где кухня. Назад я пойду, когда наведу порядок.

— Но вы же из портала.

— Тем более. Портал порталом, а обед по расписанию.

Варя всё ещё смотрела на принцессу с восхищением. Это было даже лучше, чем она придумала. Принцесса не просила разрешения у взрослых. Она сама командовала, и все её слушали.

Перо Мирона, забытое на верстаке, само вылетело наружу, покружило над Потапычем и вернулось в сарай. Вслед за ним из круга с хлопком вылетела плоская тёмная вещь. Она ударилась о пол, раскрылась и фыркнула пылью.

Это был школьный дневник.

Не Варин, не Тимофеев и не Стёпин. Старый, коричневый, с уголками, обитыми металлом. На обложке было написано: «Дневник успеваемости». Буквы сами выпрямились, как на линейке.

Дневник поднялся на ребро, будто встал. Потом раскрылся, перелистнул страницы и строго сказал бумажным голосом:

— Так. Кто здесь ответственный?

Все замолчали.

Рыцари спрятались за ведро окончательно. Громыхало сделал вид, что чистит крыло. Потапыч во дворе опустил лапы. Принцесса прищурилась.

— А ты ещё кто такой? — спросила она.

— Школьный дневник. Начинаю проверку успеваемости, поведения и выполнения обещаний.

— У нас каникулы, — быстро сказал Стёпа.

— Каникулы не отменяют последствий.

Это было совсем не смешно. Стёпа сразу вспомнил свою настоящую школу, доску, мел и то чувство, когда учительница спрашивает, а ты вроде знал, но всё исчезло.

— А оценки будут? — спросил он осторожно.

— Будут замечания, — сказал дневник. — Они дольше живут.

Громыхало не выдержал.