Виктор Алеветдинов – Внуки открывают портал (страница 1)
Виктория Ончукова, Виктор Алеветдинов
Внуки открывают портал
Глава 1. Каникулы повышенной чудесности
К утру санаторий «Тихий Пятачок» опять перестал быть тихим. Табличка у входа, где Мирон вывел «Тихий час для нечисти», проснулась раньше всех и уже третий раз орала на двор:
— ТИШЕ! У НАС ТИХИЙ ЧАС!
От её крика в клубе хлопнула дверь, на заборе подпрыгнули вороны, а русалка уронила тазик. Агафья Ладина стояла посреди двора с тетрадкой, карандашом за ухом и таким видом, будто сейчас выпишет всему санаторию наряд на прополку.
— Я кому сказала: тихий час — значит тихий, — строго сказала она табличке. — Не надо так тихо, чтобы у людей борщ в кастрюле вздрагивал.
Табличка помолчала, потом уже шёпотом добавила:
— Тише. У нас тихий час.
— Вот так лучше. Учиться никогда не поздно, даже если ты доска с гвоздями.
Санаторий после открытия жил бодро, шумно и с постоянной угрозой для хозяйства. По документам он был местом восстановления для уставшей нечисти. По правде — бывшим клубом, где леший лечил нервы, русалка боялась воды, дракон грел теплицу, а Кощей требовал уважения к бессмертию.
Агафья перелистнула тетрадку.
— Леший Семён. В лес одному не ходить.
Леший, сидевший на лавке с кружкой травяного отвара, нахмурился.
— Агафья Петровна, да какой же я леший, если мне в лес нельзя?
— Восстанавливающийся. Вчера пошёл на десять минут подышать мхом, а вернулся через баню Маркелихи, две канавы и курятник Прасковьи.
— Я тропу перепутал.
— Вот с сопровождающим и перепутаешь. Хоть будет кому обратно вытаскивать.
Агафья поставила галочку и повернулась к русалке. Та сидела на скамейке, укутанная в клетчатое полотенце. Под скамейкой уже собралась лужица и задумчиво отражала небо.
— Тебе к колодцу без полотенца нельзя.
— Я только посмотреть, — сказала русалка. — Просто посмотреть, как вода стоит.
— Вчера тоже посмотрела. Потом полдеревни слушало твой романс про ведро и несчастную верёвку. Колодезная жаба до сих пор квакать стесняется.
— Она первая взяла не ту ноту.
— Вот и не будем доводить жабу до искусства.
Агафья пошла к теплице. Там дракон малой мощности лежал между грядками и грел помидоры.
— Дариан Пламенный, как самочувствие?
Дракон приподнял голову.
— Я не печка, — сказал он.
Агафья повернулась к Филимону Балагурову, который стоял у забора с семечками и невинным видом.
— Я ж любя, — сказал Филимон. — Сказал только, что от него тепло как от печки. Печка в деревне уважаемый человек.
— Печка не человек, — буркнул дракон.
Агафья подняла карандаш. Филимон сразу перестал улыбаться, потому что карандаш у неё был не скалка, но тоже обещал разговор.
— Дариан, ты у нас не печка, — сказала она. — Ты специалист по мягкому тепличному прогреву. Так записать?
Дракон расправил крыло и довольно фыркнул.
— Так можно.
— Вот и договорились. Только без дыма на рассаду. Помидоры любят тепло, а не драму.
Из клуба вышел Кощей. В сером санаторном халате он выглядел так, будто отдых ему назначили силой. В руках он держал маленький свёрток, перевязанный чёрной ниткой.
— Агафья Ладина, требую сейф, — сказал он.
— Чего требуешь?
— Сейф. Заговорённый. С тройной защитой и табличкой «Не вскрывать до конца света».
— Это тебе зачем?
Кощей оглянулся на всех и понизил голос.
— Для иглы.
— Давай сюда, — сказала Агафья.
— Я сказал: сейф.
— У нас самая надёжная тара — банка из-под варенья. Её никто не трогает, если написать «семена укропа».
Кощей сомневался, но свёрток отдал. Агафья положила его в чистую баночку и крупно написала на бумажке: «Семена укропа. Не есть».
— Держи. Лучше любого сейфа. Ни один приличный злодей в укроп не полезет.
Кощей посмотрел на банку долго и строго.
— А если неприличный?
— Неприличного я сама найду.
— Скалкой?
— По обстоятельствам.
Кощей прижал банку к груди и ушёл обратно в клуб, недоверчиво косясь на табличку.
Агафья закрыла тетрадку. День только начался, а она уже успела разнять лешего с лесом, русалку с колодцем, дракона с самолюбием и Кощея с требованиями. В Заворотино даже утро не умело начинаться спокойно.
У калитки её ждала Марфа-Полночница. Старая кошка сидела на столбике забора и смотрела на дорогу так, будто дорога сейчас должна была что-то предъявить.
— Что там? — спросила Агафья. — Опять комиссия? Или Прасковья новую сплетню родила раньше срока?
Марфа медленно повернула голову. В её жёлтых глазах отразились пыль, солнце и машина Алёны, которая уже выехала из-за поворота. Агафья хотела сказать что-то обычное, хозяйское, но сердце у неё вдруг подпрыгнуло глупо и радостно.
Машина остановилась у ворот. Двери распахнулись, и из неё высыпались дети, сумки, пластиковый меч и коробка с печеньем, которая уже проиграла дорогу.
Первым выбрался Тимофей. Двенадцать лет, серьёзные глаза, рюкзак за спиной тяжёлый, будто там лежала запасная электростанция. Из бокового кармана торчали провода.
— Бабушка Агафья, здравствуйте, — сказал он и сразу посмотрел не на дом, а на сарай. — А это правда, что портальная калитка у вас на ручном креплении?
— Здравствуй, радость моя, — сказала Агафья, обнимая его и одновременно забирая глазами отвёртку на заметку. — Калитка у нас на взрослом креплении. Детям туда даже любопытством не крепиться.
Следом выпрыгнула Варя. В руках у неё была толстая тетрадь в блестящей обложке. На обложке крупно стояло: «Игровые законы. Не читать без разрешения королевы».
— Бабушка! А правда, у тебя санаторий для нечисти? А можно я с ними поговорю? А можно я придумаю для них игру? Только полезную, лечебную.
— Можно сначала ты меня отпустишь, а я вдохну, — сказала Агафья, потому что Варя повисла у неё на шее вместе с тетрадкой. — Нечисть сюда отдыхать приехала, а не сдавать экзамен твоей королевской комиссии.
Последним вылез Стёпа. Ему было семь, но из машины он вышел так важно, будто завершил дальний поход. В одной руке он держал пакет с яблоками, в другой — плюшевого медведя. Медведь был старый, с зашитым ухом и честным лицом.