Виктор Алеветдинов – Тугурская петля (страница 4)

Виктория шагнула к Ивану. Хотела сказать что-то простое, человеческое, чтобы закрыть эту ночь и этот дом, чтобы осталась только благодарность. Слова не вышли сразу.

Иван сам перехватил паузу, подал ей руку – жёсткую, тёплую, с трещинами от работы – и сказал тем тоном, в котором прячут нежность:

– Ну, теперь в путь. В большую тайгу.

Подмигивание вышло почти привычным, и всё же в конце фразы появилось напряжение, будто он ставил точку не только в разговоре. Он перевёл взгляд на уходящую в лес дорогу и задержал его там дольше, чем надо.

Виктория сжала ремень рюкзака на груди, шагнула к кузову и вдруг поймала себя на странной мысли: в этой фразе есть эхо, которое ей уже знакомо. Эхо из другой дороги, из другой попытки, из того времени, когда всё сорвалось и они вернулись. Мысль не успела оформиться, потому что двигатель резко поднял обороты, фургон дёрнулся, и мешок с меловой отметкой в кузове чуть сместился, словно внутри него что-то живое переложило вес.

Виктория обернулась. Иван уже стоял у ворот и смотрел им вслед, а пёс впервые за утро коротко, глухо гавкнул – не на людей, не на машину, в сторону леса, туда, где дорога исчезала в сыром свете.

***

Первая колдобина дороги пришлась по ногам. Фургон выехал на гравий, и вибрация сразу поднялась через сиденье, через колени, через поясницу, оставив в пальцах тонкое дрожание. Виктория устроилась в кабине рядом с Владимиром. Пол под ногами отдавал холодом, который пробирается медленно, но верно, и она подтянула носки, стараясь не показывать, что уже мёрзнет. За окном серая утренняя полоса света скользила по стволам, по сырой траве, по редким лужам, которые ещё не успели принять в себя небо.

Владимир вёл машину так, будто разговаривал с ней. Пальцы на руле жили отдельной жизнью: чуть вправо, пауза, лёгкий возврат, снова пауза. Он слушал подвеску, слушал рессоры, слушал, как кузов отвечает на каждый камень. Время от времени он бросал взгляд на панель приборов. Часы там работали, но Виктория уловила странность: секунды шли, а минуты будто цеплялись за один и тот же отрезок, словно механизм не любил эту дорогу и сопротивлялся.

Сзади в кузове раздался стук – Виктор устроился на мешках с провизией и уже включил камеру. Он снимал, потом появился его голос, короткий, довольный:

– Пошли кадры… Смотри, какая дымка.

Виктория повернула голову, но увидеть Виктора не смогла – только край кузова и верёвку, стянутую узлом. Слова Виктора прозвучали почти легко. Она знала, что этим тоном он снимает напряжение, уговаривает себя, что всё под контролем.

Дорога через несколько километров стала хуже. Гравий кончился, пошла вязкая смесь песка и глины, на которой следы колёс оставались глубокими, с рваными краями. Лужи стояли цепочкой, и каждая скрывала ямы. Владимир сбавил скорость, и фургон начал перекатываться, выискивая траекторию. Скрипы рессор усилились, звук стал выше, почти визгливый, и в этом звуке появилась особая нота: усталость металла, который помнит слишком много таких поездок.

Сосновый лес потянулся плотной стеной. За ним то и дело открывались заболоченные поляны. Там рос багульник – его запах входил в кабину при каждом повороте, горький, густой, и вместе с ним в горле появлялась сухость. Виктория заметила, что на таких участках Владимир перестаёт говорить. Он смотрит только на дорогу и иногда сжимает челюсть, будто просчитывает, где земля под колёсами пустая.

– Сколько ещё? – спросила она. Вопрос звучал спокойно, однако внутри росло желание получить точную опору.

Владимир ответил, не глядя на неё:

– До Бриакана прилично. К вечеру доберёмся, если не вынудит задержаться.

Он произнёс «вынудит» так, будто речь о живом существе, которое имеет право вмешаться. Виктория отметила это слово, но не прокомментировала. В таких местах прямые вопросы вызывают лишние ответы.

Фургон ушёл в глубокую колею, кузов качнуло. Сзади Виктор коротко выругался сквозь зубы, камера, судя по звуку, ударилась о борт. Виктория сжала пальцами ремешок сумки и почувствовала, как ногти впились в кожу.

Владимир, не меняя лица, вывел машину из колеи, потом резко притормозил. Перед ними на дороге лежали брёвна, старый настил. Кто-то когда-то мостил ими брод. Сейчас брёвна потемнели, по ним прошла вода, местами древесина разошлась волокнами. Между брёвнами торчали камни. Владимир вылез из кабины, хлопнул дверью. Виктория последовала за ним.

В воздухе висели комары. Они не кружили, они нападали сразу, выбирая открытые места на лице и шее. Виктория машинально подтянула капюшон. Под ногами хлюпало. Владимир прошёл пару шагов по настилу, проверяя ногой каждое бревно. Одно из них прогнулось, и он остановился.

– Здесь пойдёт, – сказал он и оглянулся на Виктора. – Камеру только убери. Руки понадобятся.

Виктор выбрался из кузова. Лицо у него стало серьёзным, взгляд – собранным. Он подцепил ремень камеры, убрал её в сумку и сделал вид, что это обычная техническая пауза. Виктория видела, что ему хочется продолжать снимать, хочется зафиксировать «настоящую дорогу», но он подчинился сразу. Это было важно: дорога уже начала диктовать правила.

Они втроём перетащили пару тонких брёвен на место, где настил проваливался. Владимир действовал точно, почти молча. Виктор подал бревно, Виктория удержала его на нужном месте. В этот момент она заметила на меловой отметке на мешке в кузове белую полоску, которая оказалась выше, чем раньше. Мешок будто сдвинулся сам по себе, хотя машина стояла, а ветер до кузова почти не доходил.

Владимир посмотрел туда же и сказал тихо, так, чтобы услышала только Виктория:

– Бывает, что груз живёт своей жизнью. Сюда лучше не лезть.

Фраза звучала буднично, и всё же в ней пряталось предупреждение. Виктория не спросила, что он имеет в виду. В ответ она только кивнула и вернулась к кабине.

Фургон медленно пошёл по настилу. Брёвна под колёсами скрипнули, вода брызнула в стороны. В этот момент в кабине щёлкнула рация – короткий треск, потом тишина. Владимир повернул ручку громкости. Из динамика на секунду вырвалась чужая фраза, обрывок, и Виктория узнала интонацию Екатерины, хотя слова не сложились полностью.

– …в большую… – и снова тишина.

Виктория посмотрела на Владимира. Он не отреагировал внешне, только чуть сильнее надавил на газ. Дорога снова пошла петлёй вдоль низины, и холод из земли снова пополз к ногам. Лес стал гуще, свет – тусклее. И вдруг на обочине, среди кустов, мелькнул знак: выцветшая доска на двух столбах. На ней можно было разобрать одно слово – «Бриакан».

Виктория выдохнула. Радость поднялась на секунду и сразу столкнулась с другим ощущением: по времени слишком рано еще видеть эту табличку. Она повернула голову, пытаясь найти подтверждение на часах, и снова увидела, что стрелка минут задержалась на одной отметке.

Владимир бросил взгляд на доску, потом на дорогу, и сказал тихо, почти для себя:

– Рано она тут.

Он произнёс это и сразу добавил громче, обращаясь к Виктору в кузове:

– Сиди крепче. Сейчас начнётся участок, который любит возвращать.

Фургон в этот момент вошёл в очередную петлю дороги, и из леса, впереди, донёсся низкий гул, похожий на далёкий ротор. Небо над верхушками деревьев оставалось пустым. Виктория автоматически подняла голову, пытаясь увидеть источник звука, и поймала себя на том, что слушает уже не воздух, а паузу между ударами подвески.

Гул повторился – ближе.

***

Рация в кабине ожила с хрипом, и в этот хрип на секунду вплелось чужое дыхание – короткое, сдержанное, знакомое. Владимир резко повернул ручку громкости, затем вернул её назад, оставив звук на грани слышимости. Он сделал это так, будто настраивал не прибор, а границу, через которую в дорогу может просочиться лишнее.

Виктория смотрела на его пальцы и пыталась поймать ритм: трещит – молчит – трещит. Машину продолжало качать, низины отдавали сыростью, холод поднимался от пола и стягивал ступни. Перчатки лежали на коленях, но она не надевала их: привычка экономить тепло приходила поздно, уже после первых двух часов дороги.

В кузове Виктор переместился ближе к борту, и оттуда донёсся его голос – громче, чем требовала ситуация.

– Слышишь, Володя, скрипит красиво. Дорога поёт.

Владимир не улыбнулся. Он произнёс ровным, сухим тоном:

– Дорога поёт, когда хочет, чтобы слушали.

И сразу добавил, не глядя назад:

– Камеру выключи на минуту. Поговорить надо.

Это «надо» прозвучало без давления, однако Виктория почувствовала, что у Владимира появился повод. Виктор в кузове замолк, потом послышалось, как он возится с сумкой, прячет технику, сдвигает мешки, чтобы освободить себе место.

– Сколько осталось? – спросила Виктория. Вопрос вышел тихим, почти шёпотом. Лес за окнами стоял близко, и громкие слова здесь звучали чужими.

Владимир поднял подбородок, щурясь на дорогу. Сосны тянулись одинаковыми рядами, заболоченные поляны появлялись внезапно, с кочками и багульником, и тут же исчезали за поворотом.

– До Бриакана часов пять-шесть, – ответил он. – Если переправы не размоет сильнее.

– А переправы… – Виктория не закончила фразу.

Владимир понял. Он коротко кивнул и проговорил, будто рассказывал не туристам, а напарнику по работе:

– Два брода. Один по настилу, второй по воде. По воде сегодня не сунемся, если уровень поднялся. Есть объезд, по лесовозной. Там колея, там железо любит ломаться.