Виктор Алеветдинов – Тугурская петля (страница 5)

Слова «железо любит ломаться» прозвучали не как жалоба, а как предупреждение о правилах. Виктория посмотрела на панель. Стрелки часов опять вели себя странно: минутная словно цеплялась за деление. Она отвела взгляд, чтобы не поддаваться раздражению. Дорога не терпит человека, который спорит с мелочами.

Рация снова щёлкнула. На этот раз голос вошёл чётче, с привычной уверенной интонацией Екатерины:

– Владимир, приём. Где вы?

Владимир наклонился к микрофону, но не сразу ответил. Пауза продлилась дольше обычного, в кабине успели прозвучать два удара подвески о выбоину и один глухой стук из кузова.

– В пути, – сказал он. Слишком кратко.

– В пути все, – ответила Екатерина. – Место назови. И мешки целые?

Виктория подняла брови. Вопрос про мешки прозвучал между строк. Екатерина спрашивала не о продуктах, она проверяла, что именно дошло до фургона и дошло ли вообще.

Владимир бросил взгляд на зеркало, в котором отражалась часть кузова, верёвка, край брезента. Его губы едва заметно сжались.

– Целые, – ответил он. – Едем по старой.

– По старой… – Екатерина повторила и замолчала. Молчание длилось, пока рация шипела. Затем она добавила, чуть мягче: – Смотрите под настил. Вчерашнее ушло ниже.

Владимир кивнул, хотя Екатерина не могла это увидеть.

– Понял.

Рация отключилась. В кабине стало слышно всё: комары бились о стекло редкими щелчками, где-то в недрах фургона вибрировал металл, в кузове Виктор сдвинулся.

– Про мешки она всегда так? – спросила Виктория, стараясь, чтобы вопрос прозвучал буднично.

Владимир ответил не сразу. Он держал машину на краю колеи, выбирая участок суше. Затем сказал:

– Она отвечает за людей. Про мешки тоже важно.

Слова задели, однако Виктория не показала этого. Она поняла другое: Владимир сознательно ставит их в позицию «пассажиров», не «участников». Так проще управлять дорогой и проще не отвечать на вопросы, которые могут привести к лишним объяснениям.

Виктор, услышав разговор, подал голос сзади:

– Володя, ты нас обидеть решил? Мы тоже люди.

Владимир слегка повернул голову, в голосе появилось почти дружелюбие:

– Люди. Поэтому и везу.

И добавил, будто бросил шутку, хотя в ней жила проверка:

– Вы только не спрашивайте, почему таблички тут гуляют.

Виктория почувствовала, как внутри напряглась спина. Таблички. Он заметил то же, что и она. И произнёс это вслух, нарочно. Он дал понять, что видит их реакцию и управляет разговором.

– Уже гуляют? – Виктор попытался перевести всё в игру.

– Тут всё гуляет, – ответил Владимир. – Особенно то, что прибито.

Он сказал это и снова вернулся к дороге. Виктория смотрела на лес. Между стволами мелькали белёсые полосы – прошлогодние бревна, сырые, отлежавшиеся. Настилы. Следы старых переправ. Воздух пах багульником, мокрой корой.

Фургон вошёл в очередной поворот. На обочине стояла табличка: «БРИАКАН» и стрелка. Краска выцвела, буквы местами облезли. Указатель выглядел так, будто его ставили давно, но земля под столбом свежая, рыхлая. Виктория заметила ком земли на траве, примятый след от сапога.

– Тут развилка? – спросила она.

Владимир не ответил. Он сбросил скорость и посмотрел на стрелку. Потом – на дорогу впереди, которая уходила в лес тем же серым коридором, что и раньше.

Из кузова Виктор хрипло усмехнулся:

– Ага. Возвращает.

Слово повисло в воздухе. Владимир на секунду отвёл взгляд в сторону, туда, где за деревьями просматривалась открытая площадка. Её не было видно полностью, только кусок серого неба и тонкая линия мачты.

– До Бриакана ещё далеко, – сказал Владимир и включил поворотник.

Поворотник щёлкнул один раз, второй, третий. Щёлканье совпало с треском рации, которая вдруг сама подняла голос. В динамике коротко прозвучало:

– …к площадке… – и снова тишина.

Виктория сжала перчатки на коленях. Владимир свернул. Дорога резко изменилась: камни стали крупнее, колея глубже, кусты ближе к борту. Впереди, за деревьями, вдруг поднялся гул ротора – ближе, чем ожидалось.

Кто-то запускал Ми-8. Сегодня. Сейчас. И вопрос уже не про километры. Вопрос про то, почему они услышали этот звук раньше, чем должны были.

***

Фургон выкатился из леса на открытое место, и тишина ударила сильнее, чем гул двигателя. Владимир заглушил мотор, и сразу стало слышно, как вокруг живёт воздух: комары звенели плотным облаком, из тайги шел гул ветра, растягивался и возвращался эхом от пустого пространства.

Вертолётная площадка Бриакана оказалась шире, чем представлялось по рассказам: вытоптанная земля, серые пятна песка, следы колёс. По краям стояли лесовозы и грузовики, их кабины темнели стеклом, бамперы покрывала грязь. На одном кузове висела мокрая цепь, она тихо позванивала от ветра.

А дальше – Ми-8. Он стоял ближе к середине площадки, с опущенными лопастями, с раскрытыми боковыми люками. Рядом суетились двое в рабочей одежде: один присел у шасси и что-то проверял фонариком, другой переносил ящик с инструментом. Запах керосина уже висел в воздухе, смешиваясь с сыростью.

Виктория вылезла из кабины, ноги сразу отозвались болью. Колени будто забыли свою работу, стопы в ботинках стали чужими. Она сделала пару шагов, чтобы вернуть себе контроль над телом, и оглянулась на Владимира.

Владимир вытянул из кабины один из продуктовых мешков и поставил на землю. Меловая отметка на мешке выглядела чётче, чем утром, будто кто-то обновил её в дороге. Виктория заметила это и отвела взгляд, чтобы не дать Владимиру лишнего повода для разговора.

Виктор спрыгнул из кузова почти радостно. Плечи расправились, глаза засветились привычным азартом. Он поднял камеру, затем вспомнил приказ Владимира и на секунду замялся. Потом всё же повесил ремень на шею и пошёл к вертолёту, стараясь выглядеть человеком, который просто интересуется техникой.

– Здравствуйте! – крикнул он пилотам. – Можно глянуть?

Один из мужчин поднял голову. Лицо у него было усталое, загорелое, с короткой щетиной. Он посмотрел на Виктора, на камеру, затем на мешки.

– Внутрь не лезь, – ответил он. – Снаружи смотри.

Тон звучал спокойно, однако в нём читалось ограничение. Виктор сделал вид, что и не собирался спорить, и остановился у кабины, разглядывая приборы через стекло.

К ним подошёл третий мужчина – выше остальных, в куртке с нашивкой. Он шёл уверенно, но шаги звучали мягко. Этот человек оглядел площадку, вертолёт, затем посмотрел на Викторию, будто оценивал её состояние.

– Дмитрий, – представился он, не протягивая руку. – От вас Екатерина звонила.

Имя прозвучало так, будто оно закрывало лишние вопросы. Виктория кивнула.

– Доехали? – спросил Дмитрий и тут же уточнил: – По настилу прошли?

Вопрос был точным. Он не спрашивал «как дорога», он спрашивал про конкретное место. Виктория ответила, выбирая слова осторожно:

– Прошли. Владимир подложил брёвна.

Дмитрий посмотрел на Владимира. Владимир коротко кивнул. Между ними прошла молчаливая договорённость, и Виктория почувствовала себя лишней в этом обмене.

– Тогда нормально, – сказал Дмитрий и сменил тему. – Сейчас разгрузимся, потом в посёлок. Ночь короткая. Завтра ранний подъём.

Виктор, не отрываясь от кабины, спросил:

– Завтра точно летим?

Пилот у шасси не поднял головы. Ответил Дмитрий. Он улыбнулся так, чтобы вопрос потерял остроту:

– Тут слово «точно» не любят как городе. Тут любят смотреть вверх.

Он поднял руку и указал на небо. Небо действительно просматривалось широкой чашей, и по нему шли светлые полосы высоких облаков. Ветер был ровный, без резких порывов. Виктория поняла: Дмитрий показывает надежду, но оставляет себе право отказаться от обещаний.

Разгрузка пошла быстро. Владимир работал молча, переносил мешки к вертолёту, отмечал что-то для себя по весу. Виктор помогал, но делал это так, чтобы всё равно оставаться «наблюдателем» – подхватывал мешок, смотрел на лопасти, делал пару кадров, снова подхватывал мешок. Дмитрий следил за этим и время от времени бросал короткие фразы, которые звучали как шутки, но в них прятались указания:

– Камеру потом. Сейчас руки.

– Сюда ставь, сюда не ставь.