Виктор Алеветдинов – Тихоокеанский контур. Книга 4: Предел сигнала (страница 4)

Лукина опёрлась ладонью на стол.

— Вот о чём на самом деле надо говорить. Не о том, заработает система или нет, а о том, какую ошибку потом тихо узаконят как стандарт.

В памяти у Арины всплыл коридор наверху: снятая камера, временные мостики, следы спешной связности после прежней войны. Тогда они догоняли угрозу. Здесь требовалось сделать так, чтобы следующая ложь не получала права стать рабочей только потому, что пришла раньше и лучше легла в процедуру.

Она подняла взгляд.

— Я беру проект.

Никто не ответил сразу. Так и должно было быть. Такие решения сначала оседают как дополнительная масса, а уже потом переходят в календарь, людей, цех, приводы, крио, спор о допуске и первые аварии.

— Тогда программа открыта, — сказал Громыко.

Управленец сразу начал отмечать шаги. Производственник продолжал смотреть на Ветрову.

— Вам придётся быстро забыть привычку к уникальному стенду.

— А вам — привычку считать, что серийность начинается после идеи.

Он кивнул. Это было первым рабочим соглашением.

Лукина подняла планшет.

— Когда собираем ядро?

— Сегодня. Ника и Тимур — сразу. Математика, теория, механика — тоже. Если скорость больше не должна получать автоматическое право на истину, спор нужно открывать с первой доски.

Совещание закрыли. У двери Громыко сказал вполголоса:

— После регистра многим кажется, что мы выиграли время.

— Нет, — ответила Арина. — Мы купили право на следующую работу.

— Согласен.

— И ещё. Не называйте это программой связи.

— А как?

— Это программа против ложного старшинства.

Она вышла в коридор уже с другой нагрузкой. Инфраструктура наверху оставалась той же: белый свет, временные мостики, следы мира, который ещё не успел войти в новый режим. Но теперь у этой усталой системы появился следующий масштаб.

Глава 2. Сектор перспективных технологий

Сектор не относился к боевому крылу. Это считывалось сразу: ни временных кабельных мостов, ни аварийных вставок, ни панелей с торопливой заменой. Воздух был сухой, с примесью пластика, озона и металла после мехобработки. Здесь делали не времянку. Здесь собирали то, что потом попробуют объявить нормой.

Дежурный довёл Ветрову до прозрачной перегородки и отошёл. За стеклом было видно проектный зал с амфитеатральным понижением к центральной панели. У стены стояли макеты: оптическая голова на кинематической раме, разрез ретрансляционного узла, секция силовой шины под прозрачным кожухом, стенд грубого и точного наведения, модель внешнего узла с раскрытым радиатором и полуметровым зеркалом под транспортной маской. На дальней стене медленно смещались орбитальные плечи между Землёй, Луной, Марсом и поясом.

Все уже были заняты делом. У прозрачной доски Прохоров двигал окно с матрицей задержек; веса, штрафы и приоритеты менялись прямо на ходу. Его формулы не украшали схему, а отсекали лишнее. Бах сидел отдельно перед схемой уровней подтверждения; рядом лежал планшет с шестью пунктами — похоже, в них и помещался весь его комментарий к происходящему. Кольцова стояла над вскрытым приводом наведения: планетарный редуктор, узел преднатяга, токосъём, кабельная петля, шарнир развязки. Она искала люфт, а не виноватых. Ника вела оптический тракт: пятно луча выходило из допуска, возвращалось и снова распадалось под дрейфом и тепловым шумом. Тимур работал у вскрытого служебного модуля — над платой с FPGA, сервисным мостом и диагностической обвязкой. Лукина держала перед собой половину силовой панели: лазерный пик, привод, крио, резерв, просадку шины. Морозова листала окно вывода — орбитальные плоскости, коридоры, затенения, временные окна. Её таблица выглядела проще всех, но ошибка там стоила дороже всего: она съедала не модель, а месяц.

Ветрова прошла вдоль стола. Никто никого не представлял. И это тоже было правильно.

Она остановилась у Прохорова.

— Покажите, что у вас не сходится.

Он вывел две временные линии.

— Конфликт старшинства. Первый пакет приходит раньше и выглядит лучше по оптике. Второй приходит позже, но выигрывает по статистике среды. Если автоматом отдавать приоритет первому профилю, мы воспроизводим старую болезнь.

— На чём держите вес?

— Задержка плеча, деградация канала, вероятность подмены в окне, число независимых подтверждений.

— HUMAN-LAG SAFE учитываете?

Прохоров впервые посмотрел на неё.

— Пока как паразитную поправку. Иначе матрица не сходится.

— Значит, она ещё не готова.

Бах сказал, не меняя позы:

— Готова. Для мира, где человек считается дефектом.

Ветрова перевела взгляд на него.

— А вы пишете для какого мира?

— Для того, где дефект и свидетель — разные сущности.

У механического стенда Кольцова уже заметила её по отражению в корпусе.

— Люфт нашли? — спросила Ветрова.

— Пока нет. Зато нашла людей, которые называют две угловые секунды допустимой погрешностью.

Она ткнула пальцем в разрез привода.

— Здесь контур грубого наведения. Здесь — точная доводка. Здесь — развязка. Если кто-то ещё раз предложит прямой привод на такой оптический узел, я предложу ему самому держать зеркало на сороковом цикле, когда паразитный режим полезет прямо в пятно.

— Кто продавливает прямой привод?

— Те, кто любят схему без массы.

— А вы?

— Чтобы изделие не уходило из допуска под нагрузкой.

Она повернула вал. На проекции поднялся спектр колебаний.

— На расчёте профиль гладкий. На железе — узкий резонанс. Его не убирают декларацией. Его отводят. Преднатяг сюда, жёсткость сюда, токосъём выносить отсюда, иначе кабельный тракт порвёт себя сам. И ещё: мне нужен реальный допуск по массе.

— Сколько?

— Столько, сколько требуется кинематике, а не отчёту.

Ника коротко усмехнулась, не отрываясь от пятна.

— Уже работоспособно.

— Тебя всегда устраивает всё массоёмкое, — бросила Кольцова.

— Меня устраивает всё, что не рисует идеальную картинку на первом прогоне.

Ника убрала из модели лишний слой. Пятно сразу стало неустойчивым, с выраженным тепловым хвостом.

— Это канал в расчётной среде, — сказала она. — А это — в среде, которая не обязана нам помогать.

Она включила второй режим. Фронт распался, центр ушёл, часть профиля запоздала.

— Здесь наведение — уже не арифметика. Здесь зеркало, опора, тепловая деформация, микровибрация, мышечная память оператора. Если вам покажут бездефектную картинку на дальнем плече и скажут: так будет в эксплуатации, — не принимайте это на веру.

— Не приму, — сказала Ветрова.

Тимур даже не поднял головы.