Виктор Алеветдинов – Тихоокеанский контур. Книга 4: Предел сигнала (страница 3)

— Формально мы предлагаем вам возглавить разработку новой межпланетной архитектуры связи.

Арина помолчала.

— В каком статусе?

— Руководитель программы по архитектуре доверия и связности дальних плеч.

— Уже по названию видно, что в него можно спрятать упрощения. Рамку надо зафиксировать до моего согласия, а не после.

Лукина чуть повернула голову.

Громыко вывел из зала лишних. Остались он, Лукина, двое новых и Арина. Первый был сухой человек лет пятидесяти с руками человека линии. Второй — моложе, с аккуратностью того типа управленцев, которые умеют убивать сильную идею календарём.

— Серийный блок и управление программами, — сказал Громыко. — Разговор дальше будет неприятный.

Производственник заговорил первым:

— Всё, что не проходит повторяемость, ремонт и приёмку, для меня не изделие.

Человек из программ добавил:

— Всё, что нельзя показать в срок на понятном уровне зрелости, для меня не программа.

— Тогда можно говорить, — сказала Арина.

На панели поднялась колонка ограничений: срок до первого промежуточного решения, срок до нулевой партии, окно полевых испытаний, окно внешнего вывода, бюджет прототипирования, бюджет перехода в серию, предельная доля уникальных узлов, требование к обслуживаемости.

Она просмотрела строки и сразу увидела главное.

— Вы не хотите прототип.

— Нет, — сказал производственник. — Нам нужен маршрут к серии с первого дня.

— Это другая философия. Исследовательский прибор держится на уникальном узле, ручной юстировке и памяти конкретной смены. Серийная система живёт на допуске, сменном модуле, понятной диагностике и ремонте на рабочем узле.

— Поэтому вы нам и нужны, — сказал он.

— Тогда вы просите не изделие, а будущую норму отрасли.

— Да.

Человек из программ развернул календарный слой.

— У нас шесть недель на первый этап. За это время нужно доказать, что схема работает, наметить путь для нулевой партии и выявить риски для серии. Потом окно закроется. Если не уложимся, следующий шанс будет почти через год.

Шесть недель на первый кусок реальной системы.

— Значит, проект уже привязан к орбитальным окнам, политике и демонстрации, — сказала Арина.

— Да.

— Конфигурация неприятная.

— Не спорю.

Производственник перевёл экран на другую колонку и опустился ниже — к модульной базе и обслуживанию.

— Уникальный узел я ещё могу принять на первом стенде, — сказал он. — Но как только вы называете это системой, для меня всё меняется: нужен стандартный модуль, доступный ремкомплект, возможность повторной юстировки без автора конструкции и статистика отказов по всей партии, а не по одному образцу.

— Зеркало должно выпускаться серией с понятным разбросом параметров. Привод — нормально переносить транспортировку, вибрацию и повторную юстировку. Криомодуль — иметь понятный контроль, маршрут ремонта и предел деградации.

— И контур подтверждения тоже, — сказала Арина. — Если архитектура доверия работает только в руках её создателя, в серию она не пойдёт.

— Верно.

Лукина вмешалась:

— И не забудьте ресурсный бюджет. Слишком многие рисуют систему, где лазер, холод, witness и журнал всегда живут на максимуме. На рабочей шине это проживёт минуты.

— Значит, режимы придётся фазировать, — сказала Арина.

— Значит, придётся считать систему как систему, — ответила Лукина.

Громыко подвёл итог:

— Тут не хватит ни одной науки, ни одной инженерии, ни одного приказа сверху. Нужно сразу собрать всё в одну систему и не дать проекту с самого начала пойти по ложному, но удобному пути.

Арина смотрела на ограничения. Шесть недель. Нулевая партия. Сервис. Повторяемость. Живучесть в поле. Всё было сформулировано жёстко и без льгот.

— Мне нужна свобода собрать ядро по требованиям архитектуры, а не по линии согласования, — сказала она.

— В пределах программы, — начал управленец.

— Нет. Сначала архитектура. Иначе вы получите не решение, а форму отчёта.

Громыко остановил спор жестом.

— Что ещё?

— Прямой доступ к производству: в бокс, в линию, в реальные ограничения механообработки, чистых зон, оптики, силовых шин и сервисных окон. Я не буду рисовать систему, не понимая, как она распадается при двадцатой повторной сборке.

— Это дадим, — сказал производственник.

— Нужен человек от линии внутри ядра, не на приёмке.

— Будет.

— И человек от программ, который не прячет реальные окна до последней минуты.

— Это зависит от допуска, — сказал управленец.

— Это зависит от того, вам нужна система или презентация.

Ответить он не успел.

— Будет, — сказал Громыко.

Арина кивнула.

— И ещё. Если параллельно растят чисто-лазерную альтернативу, я хочу видеть это сразу. Не в момент, когда мою архитектуру начнут объявлять избыточной на фоне уже готовой красивой цифры.

— Альтернативы будут, — сказал Громыко. — И внутренняя борьба будет.

На правом экране висела строка: решение должно быть пригодно к развёртыванию по Солнечной системе, а не только в демонстрационной среде.

Систему недостаточно один раз заставить работать. Её нужно сделать повторяемой: пригодной для серии, ремонта и повседневной эксплуатации, где правильный результат обеспечивает не подвиг людей, а устройство самой системы.

— Если я это беру, — сказала Арина, — значит, речь не о разовом образце. Значит, мне придётся задать правило для людей, которые придут после нас.

— Да, — сказал Громыко. — И достаточно быстро.

— И, если мы ошибёмся в архитектуре, ошибка уйдёт в серию.

— Да.

— Тогда локальная диверсия будет слабее нашей собственной нормы.

— Да.