Виктор Алеветдинов – Тихий Пятачок (страница 9)

— Пол высохнет. Ведро можешь оставить. Только не споткнись ночью.

— Я не сплю глубоко. Вдруг приснится река.

— Если приснится, утром расскажешь. Не будешь одна с рекой воевать.

С Тихоном Дымчатым вышло сложнее. Дракон честно пытался быть маленьким, но всё равно занимал пространство, как хорошая печь в тесной избе. Архип снял спинку с одной кровати, придвинул вторую боком и велел Тихону попробовать лечь. Тихон сел, согнул крылья, хвостом задел табурет, икнул дымом и виновато закрыл морду лапой.

— Простите. Я волнуюсь.

— Волнение у нас не запрещено. Запрещено дымить в сторону простыней.

— Я могу в сторону окна.

— В сторону окна тоже нельзя. Там Прасковья стоит, ей только дымовой знак покажи — к вечеру вся деревня будет знать, что у нас дракон пожарный.

Тихон послушно развернул морду к полу. Из ноздрей вышел лёгкий дымок и полез под кровать. Кузька-Недосып оттуда сердито кашлянул, хотя его туда ещё никто официально не селил.

— Эй! Угол занят душевно, не газовать!

Савватия Агафья хотела устроить в маленькой комнате разгрузки, но чиновник увидел там стол, стул и чистый лист бумаги, немедленно оживился и потянулся к папке. Пришлось срочно пересматривать решение.

— Нет, вас туда нельзя. Увидите стол — начнёте оформлять отдых до полного изнеможения. Архип, поставь его в угол между печкой и шкафом. Там темновато, людей мало и печатать негде.

Кузька-Недосып сам выбрал место под старым столом у стены. Он затащил туда мешок, подушку и один тапок, а второй показал так быстро, что никто не успел понять, был ли он вообще. Агафья присела перед столом и постучала карандашом по ножке.

— Чужие вещи не прятать.

— Если вещь лежит плохо, она просит, чтобы её спасли.

— Вещи у нас не просят. Если начнут, сначала ко мне.

— Вы всё к себе тянете. Директорская привычка.

— Я не директор.

— А кто тогда всех раскладывает?

Агафья хотела ответить, но не нашла быстрого слова. Архип за её спиной тихо кашлянул.

— Скажешь «директор» — молоток отберу.

— Я хотел сказать «хозяйка порядка», — невинно ответил Архип.

— Вот и молчи хозяйственно.

С Кощеем расселение дошло до самого трудного. Он стоял у дальней стены, не снимая тёмного кафтана, а его сундук висел рядом, словно сторожевая собака с тремя замками вместо зубов. Агафья указала на кровать, которую поставили в стороне от зеркала и окна, но Кощей не двинулся.

— Не подходит.

— Чем?

— Моё бессмертие требует отдельного хранения.

Савватий поднял голову. Слово «хранение» подействовало на него как нашатырь.

— Предмет повышенной судьбоносности подлежит учёту, описи, акту приёма и размещению в сейфе.

Сундук Кощея клацнул всеми замками сразу. Кузька высунулся из-под стола. Пантелей перестал ощупывать подушку. Ульяна ещё сильнее вцепилась в ведро.

— Никаких актов, — сказал Кощей.

— Без акта нельзя, — машинально ответил Савватий.

— Без акта можно жить веками.

— Это нарушение.

— Это бессмертие.

Агафья подняла руку.

— Стоп. Что у вас там конкретно требует хранения?

Кощей посмотрел, словно она спросила, где у него сердце, и попала слишком близко к правде.

— То, что не должно попасть в чужие руки.

— Игла? — шепнул Филимон от двери.

В клубе сразу стало холоднее. Сцена в глубине зала хрустнула доской, будто ей наступили на старую память. Агафья резко обернулась.

— Филимон, ещё одно слово — и ты будешь наглядное пособие по молчанию.

Савватий уже доставал пустые бланки и бормотал про единицу хранения. Кощей медленно повернул к нему голову.

— Ещё слово, и я вложу вас в стену.

— Никого в стену. У нас стены несущие, Архип вчера только подпёр.

Кощей сжал пальцы на крышке сундука.

— Мне нужен сейф.

— Где я тебе сейф возьму? В клубе только шкаф с костюмами для хоровода и ящик с гирляндой, которая моргает матом.

— Бессмертие нельзя класть в шкаф.

— А в сундуке можно?

— Сундук мой.

Агафья посмотрела на Кощея внимательнее. Под высокими словами торчал страх, самый обыкновенный: потеряешь то, что прятал всю жизнь, и неизвестно, станет ли легче или хуже. Она вздохнула, вышла из зала и через минуту вернулась с чистой стеклянной банкой из-под вишнёвого варенья. На крышке ещё пахло сладким.

— Вот.

Кощей отшатнулся.

— Это что?

— Банка.

— Моё бессмертие не может храниться в банке из-под варенья.

— А в утке могло?

В зале кто-то тихо прыснул. Кощей побледнел до старой кости.

— Это народная неточность.

— У нас тут всё народное. И неточное, и живое. Давай сюда свою иглу, или что у тебя там от бессмертия осталось. Банка чистая, крышка крепкая, стекло прозрачное: будешь видеть, что на месте. Я напишу, чтобы не трогали.

Савватий поднял палец.

— Надпись не заменяет акт.

— У меня заменяет. Хотите отдых строго по форме? Лягте и попробуйте отдыхать.

Кощей долго не двигался. Потом сундук сам опустился на пол. Первый замок щёлкнул, второй скрипнул, третий открылся с таким звуком, будто прощался с эпохой. Кощей прикрыл крышку плечом и достал что-то тонкое, завёрнутое в тёмный платок. В его руке предмет был почти невесомым, но зал словно накренился к нему.