Виктор Алеветдинов – Свадьба на Чертовом Пятачке (страница 8)

Филимон Балагуров поднял руку с видом человека, который спасает науку.

— Несвадебный каравай.

Толпа одобрительно загудела. Агафья медленно повернула к нему голову, и Филимон спрятал руку за спину.

— Я молчу. Просто слово само выпало. Хорошее, зараза.

— Несвадебный каравай, — повторила Матвеевна. — Вроде и не свадьба — есть можно.

— На каравай я согласия не давала, — сказала Агафья.

— Так он же несвадебный, — ласково объяснила Прасковья. — Тебе юридически придраться не к чему.

Мирон открыл рот, закрыл и всё-таки решился:

— С точки зрения ведомства отрицательная приставка не всегда отменяет магическое содержание действия. Если событие коллективно воспринимается как свадьба, но называется несвадьбой, магия может квалифицировать его как ложь.

— Или как издевательство, — добавила Алёна. — А у нас портал обидчивый. Он свиток частушками пишет.

— Вот! — Агафья ткнула скалкой в сторону тетрадки. — Слышали умного человека? Прекратить воспринимать.

Никто не прекратил. Наоборот, восприняли ещё внимательнее. Семён-плотник уже примерял взглядом, сколько досок уйдёт на помост, Зинка обсуждала с продавщицей, где взять чистую скатерть, а старик Антип спрашивал, можно ли считать себя гостем, если он всё равно живёт через дорогу.

С дальнего конца улицы донёсся грохот. Архип Чудин шёл к магазину широким шагом, держа в руках связку гаек и старый радиоприёмник. За ним катил Бурчик, а к фаре трактора липла белая ленточка. Архип заметил ленточку поздно, сорвал её и сунул в карман, но ленточка высунулась обратно, как язык.

— Что за собрание без технического специалиста? — спросил Архип. — Я, между прочим, по поводу всех этих слухов официально возмущён.

— Мы заметили, — сказала Алёна. — Возмущение у вас с радиоприёмником и ленточкой.

— Радиоприёмник для связи. Лента для изоляции проводки. Гайки для стабилизации морального состояния механизма.

Бурчик фыркнул, выпустил облачко дыма и моргнул фарой в сторону Агафьи. Агафья прищурилась, потому что трактор с каждым днём всё больше позволял себе выражения.

— Чудин, — сказала она. — Ты тоже пришёл отказаться?

— Конечно. Я человек свободный, у меня дела. И вообще, если деревня решила нас с тобой куда-то назначить, пусть сначала согласует с моим производственным графиком.

— С твоим графиком только дождь не согласуется, и то потому, что брезгует.

Архип хотел ответить широко и весело, но на мгновение встретился с ней глазами и сбился. Агафья тоже отвела взгляд быстрее, чем надо. Её злило не то, что деревня говорила об Архипе. Этим Заворотино занималось давно, шумно и без всякого ведома. Её злило, что каждый чужой взгляд будто лез под платок и спрашивал то, что она сама себе не разрешала спросить.

Прасковья, конечно, ничего святого не оставила нетронутым.

— Раз оба отказались, значит, надо записать: жених и невеста не участвуют. Это упрощает подготовку.

— Какая я тебе невеста? — Агафья шагнула к ней.

— Никакая. Поэтому и невеста с отрицанием. Несвеста, можно сказать.

— Ещё одно слово — и будешь у меня нескоровой помощью.

Филимон тихо восхитился:

— Хорошо сказала. Можно я запишу для потомков?

— Нельзя.

— Тогда запомню без записи. Потомкам всё равно пригодится.

Солнце поднялось выше, а разговор не двигался к делу. Агафья пыталась вернуть всех к приказу, Мирон — к правилу хранителей, Алёна — к опасности слухов, но деревня уже жила практикой. Если угроза существует, ей надо поставить лавку. Если есть два хранителя, им надо дать полотенце. Если нельзя говорить «свадьба», надо найти слово, которое всё понимает, но формально не виновато.

— Платье какое не будем выбирать? — спросила Матвеевна с деловым видом.

Агафья медленно выдохнула.

— Моё. Никакое. Никогда.

— Я уточняю, — не сдавалась Матвеевна. — Белое тебе не надо, это понятно. Но светленькое с цветочком не считается свадебным, если цветочек полевой.

— Я пойду в своём синем.

— В том, где карман прожгла?

— Карман я зашью.

— Нельзя с зашитым карманом к порталу, — вмешалась Прасковья. — Деньги не пойдут.

— Какие деньги, Прасковья?

— Ну мало ли. Гости межмировые, может, подарки понесут. Надо же куда-то складывать.

Алёна спрятала лицо в ладонях, но плечи у неё тряслись. Мирон выглядел не так весело. Он смотрел, как слова цепляются за воздух, как над магазинной крышей дрожит жаркое марево, и как на дальнем заборе сами собой набухают бутоны. Сначала они были белыми, потом розовыми, а заметив Агафьин взгляд, быстро вытянулись, позеленели и прикинулись крапивой.

— Вот ещё, — сказала Агафья. — Даже цветы без спросу полезли.

— Это не цветы, — сказал Филимон. — Это крапива с романтическим прошлым.

— Филимон!

— Молчу. У меня сегодня молчание цветёт.

Мирон поднялся. Папка в его руках раскрылась, печать зашипела, но он не сел обратно.

— Послушайте. Если вы сейчас начнёте готовить обряд как свадьбу, но будете вслух отрицать, магия может принять это за противоречие. Противоречия в Заворотино материализуются плохо. В лучшем случае появятся лишние предметы. В худшем — портал решит, что его обманывают.

— А если ничего не готовить? — спросил Семён.

— Тогда у нас останется приказ о закрытии или переносе.

Народ притих. Слово «перенос» снова отрезвило всех быстрее, чем Агафьина скалка. За околицей ещё стояли таблички «Будущий музейный сектор», и никто больше не смеялся над ними так легко.

— Значит, готовить надо, — сказала Зинка. — Но честно.

— Честно что? — Агафья повернулась к ней.

— Не свадьбу. Спасение деревни.

Прасковья ожила.

— Правильно. Мероприятие по спасению деревни с элементами каравая, полотенца и двух упрямых центральных лиц.

— Прасковья, ты сейчас это сама придумала или ведомство укусило?

— Это жизнь укусила. Больно, но продуктивно.

Архип вдруг поставил радиоприёмник на лавку.

— Предлагаю технически. Называем это испытательной настройкой Пятачка. Без поцелуев, без «горько», без всяких там веников. Лавки ставим не для гостей, а для наблюдателей. Музыка нужна не для танцев, а чтоб частоты портала проверить.

— А белые ленты? — спросила Алёна.

— Изоляция, я же сказал.

— На фаре?

— Фара тоже человек. В смысле не человек, но видит.

Бурчик довольно подал голос мотором. Агафья поймала себя на том, что почти улыбается, и рассердилась ещё сильнее. Архип со своим радиоприёмником, гайками, смешной гордостью и белой тряпочкой выглядел не женихом, а мальчишкой, который решил построить мост через реку, потому что не умеет сказать: «Я хочу перейти к тебе».