Виктор Алеветдинов – Свадьба на Чертовом Пятачке (страница 7)

— Филимон, — предупредила Прасковья.

— Я коротко. Выбирайте меня и самовар. Самовар молчит, я, как видите, тоже почти. Доверие у нас налажено: он кипит, я наливаю. Ответственность распределена.

Свиток свернулся в трубку, громко чихнул пеплом и вывел на внешней стороне: «Пара отклонена. Самовар не подтвердил согласие и подозревает эксплуатацию».

Архип расхохотался первым, за ним Прасковья, потом даже Алёна не удержалась. Филимон обиженно сложил руки.

— Самовар просто скромный. Его надо уметь слушать.

Из-за забора кто-то крикнул:

— А Прасковью с забором проверьте! Они друг другу всё говорят!

Свиток дрогнул, покрылся мелкими буквами и выдал: «Прасковья и забор не считаются парой доверия: забор не дал согласия, а Прасковья разгласила переговоры до их начала».

Прасковья возмущённо выпрямилась.

— Это я-то разгласила? Я порядок навожу. Без информации народ неуправляемый.

— С забором будешь следом разбираться, — сказала Агафья. — Он, видать, давно терпел.

— Можно Генерала Громыхало с курятником! — предложил мальчишеский голос с улицы.

Громыхало, который до этого держался у калитки, вошёл строевым шагом.

— Куриный состав готов к переговорам, но отвергает кулуарные назначения!

Свиток подумал, скрипнул и написал: «Петух и курятник — охрана, но не хранители. Один слишком громок, другой слишком деревянен».

— Оскорбление принято к сведению, — сказал Громыхало. — Требую занести в протокол: деревянность курятника преувеличена.

Мирон, несмотря на обстановку, машинально полез за карандашом. Алёна перехватила его руку.

— Не заносите. А то свиток решит, что у нас есть куриный протокол, и его придётся исполнять.

Свиток тем временем начал показывать новые пары. На коже мелькали люди, звери, тени, странные существа с ведёрками, старуха с лодкой, мальчик с серебряным ключом и огромная собака у огненной арки. Каждая картинка держалась миг и гасла, но общее становилось ясным: хранителями никогда не становились удобные. Ими становились те, кто уже держал что-то важное, даже если ворчал, боялся или уверял, что мимо проходил.

Алёна посмотрела на Мирона. Он тоже это понял. Его лицо стало тем самым, каким он смотрел на приказ у колодца: хочется действовать правильно, но правильное всё время оказывается опаснее инструкции.

— Скажите всем прямо, — сказала она тихо.

Мирон кивнул и повернулся к двору, забору и всем головам, торчавшим над ним.

— Согласно свитку, выбор должен исходить от самой деревни и быть подтверждён Пятачком. Но насильственное назначение невозможно. Ни ведомство, ни сход не могут заставить двух людей стать хранителями.

— Вот! — Агафья сразу шагнула вперёд. — Слышали? Не могут. Значит, меня в хранительницы без спросу никто не запряжёт. Я не лошадь и не ваша общественная скоба.

Архип тоже оживился, поспешно.

— И меня, между прочим, тоже. Я человек свободный. У меня мастерская, трактор, незавершённые разработки. Я вообще к романтическим должностям технически не подготовлен.

— Кто сказал «романтическим»? — спросила Алёна.

— Никто. Я заранее отказываюсь от неверного толкования.

Агафья вскинула на него глаза.

— Ты от чего отказываешься, Чудин? От меня или от толкования?

Архип открыл рот, закрыл, посмотрел на Бурчика, но трактор подло отвернул фару. Вся деревня затихла так дружно, что слышно стало, как у Филимона в кармане звякнула монетка.

— Я отказываюсь, — сказал Архип медленно, — чтоб нас с тобой кто-то куда-то ставил без спроса. Ты мне не должность, Агаша.

Слова вышли неуклюжие, но в них оказалось больше правды, чем он сам, кажется, собирался дать. Агафья отвела глаза первой и сердито поправила корзину на локте.

— Вот и запомни. Не должность.

Свиток вдруг потеплел. Нить на рисунке Пятачка вспыхнула и погасла. Мирон заметил это, Алёна тоже, но оба промолчали: иногда правда пугалась, если на неё сразу указывать пальцем.

Прасковья, конечно, молчать долго не могла.

— Ну, раз не свадьба, значит, сход постановляет: свадьбы нет. Просто два человека будут не вместе, но рядом, не жених с невестой, но по делу, не ради любви, но деревню спасать…

— Прасковья! — рявкнули Агафья и Архип одновременно.

Свиток от восторга подпрыгнул, будто услышал нужное совпадение. Бурчик подал голос мотором, словно на свадьбах уже бывал и ничего хорошего от молчания не ждал.

Алёна подхватила свиток, пока он не свернулся.

— Подождите. Здесь ещё мелкий текст.

— Мелкий текст всегда гадость, — сказала Агафья. — Читай вслух, чтоб гадость не размножалась.

Мирон наклонился рядом с Алёной. Буквы были почти прозрачные, как старые царапины на стекле. Когда он попытался прочитать, свиток перевёл их сам, без пословиц и частушек.

«Если деревня признаёт пару, а пара отказывается из страха, гордости или публичного стыда, проход получает право испытать её без предварительного уведомления».

Во дворе стало холоднее. Портфель у ног Мирона перестал щёлкать. Даже Марфа-Полночница подняла голову и посмотрела в сторону Чёртового Пятачка.

Агафья медленно поставила корзину с пирогами на верстак. Один пирог скатился к краю, но Архип успел его поймать. Они оба посмотрели на свои руки: его пальцы с машинным маслом, её — в муке. Между ними, на свитке, снова проступили два следа, белый и тёмный, и сошлись у нарисованного Пятачка.

— Это что значит? — спросила Агафья неестественно ровно.

Мирон хотел ответить канцелярски, но Алёна опередила его.

— Это значит, бабушка, что если вы с Архипом будете делать вид, будто ничего не поняли, портал сам устроит проверку.

За околицей едва слышно звякнуло. Не громко, не торжественно, а будто кто-то тронул маленький ржавый колокольчик и спрятал руку. Свиток свернулся, хлопнул по ящику и последней строкой дописал поверх всех правил: «Первое испытание начнётся, когда упрямые назовут упрямство осторожностью».

Глава 4. Несвадьба объявлена

К полудню Заворотино уже знало, что никакой свадьбы не будет. Именно поэтому у магазина стояли три лавки, два табурета, раскладной стол из клуба и Прасковья Шептунова, которая держала в руках тетрадку в клетку так уверенно, словно без неё миры разойдутся в разные стороны. Агафья Ладина пришла туда с пустой корзиной из-под пирогов и скалкой под локтем, потому что после свитка доверия деревня стала смотреть на неё не как на человека, а как на государственное мероприятие.

— Значит, записываем, — сказала Прасковья, облизывая карандаш. — Свадьбы нет, поэтому надо срочно решить, где её не проводить, кого на неё не звать и кто за это не отвечает.

— Ты сейчас тетрадку съешь, — предупредила Агафья. — Вместе с карандашом и общественной инициативой.

— Агаша, не кипятись. Раз свадьбы нет, кипятиться нечему. Но если её не будет на Чёртовом Пятачке, надо заранее знать, где ставить лавки. Старики далеко не пойдут, дети будут лезть на забор, а куриная делегация, говорят, требует отдельного прохода.

Генерал Громыхало, стоявший под лавкой, вытянул шею.

— Не отдельного прохода, а безопасного коридора! При массовом скоплении населения пернатые граждане имеют право не быть затоптанными романтической суетой.

— Никакой суеты не будет, — сказала Агафья. — И романтики тоже не будет. Будет разговор с Мироном, после этого с этим ихним ведомством, потом я пойду домой и поставлю тесто на завтра.

— Тесто на завтра, — быстро записала Прасковья. — Пироги не свадебные, а стратегические.

— Не пиши!

— Уже написано, не выдирать же лист. Бумага нынче дорогая, а магическая вообще сама обижается.

Алёна сидела на краю лавки рядом с Мироном. Молодой ревизор держал папку на коленях с видом человека, которого сейчас заставят заверять протокол на венике. Портфель у его ног молчал, зато дымился дымной ниткой, когда кто-нибудь произносил слово «свадьба». Мирон каждый раз вздрагивал и закрывал ладонью печать, но это помогало мало.

— Я прошу всех соблюдать точность формулировок, — сказал он. — Правило хранителей не требует брачного обряда. Оно требует добровольного выбора и взаимного доверия.

— Вот, слышали? — Агафья обвела людей взглядом. — Никаких обрядов.

— Конечно, — кивнула Прасковья. — Поэтому надо придумать, как назвать каравай, который не каравай.