Виктор Алеветдинов – Свадьба на Чертовом Пятачке (страница 6)

— У нас много чего раньше не было, — ответила Алёна. — Следом бабушка ударила Архипа скалкой, и расписание мира поменялось.

— Между прочим, удар был по касательной, — сказал Архип. — Если б от души, я бы сейчас с ангелами трактор модернизировал.

— С духами технического обслуживания, — машинально поправил Мирон.

Алёна улыбнулась краем губ, но свиток уже шевельнулся. Тесьма развязалась сама, щёлкнула Архипа по пальцам и расползлась по ящику. На жёлтой коже проступили строки, узкие и кривые, как следы жука на муке.

Мирон наклонился.

— «О хранителях межевых проходов, сельских, лесных, водяных и иных, где население упорствует в быту…»

Свиток кашлянул пеплом. Буквы прыгнули, перестроились и выдали крупно: «Где дом стоит упрямо, там дверь не ходит прямо».

Архип хмыкнул.

— Вот это уже грамотный документ. Коротко, с уважением к дому.

— Подождите, — Мирон провёл пальцем по строке. — Текст меняется.

На свитке зазвенели новые буквы и сложились почти в частушку: «Коль один за печь держался, а другой тропу стерёг, не пролезет мир чужой к вам без спроса на порог».

Алёна переглянулась с Мироном.

— Он переводит древний текст в пословицы?

— Скорее адаптирует к среде восприятия, — сказал Мирон и смутился под её взглядом. — Да, переводит в пословицы.

Архип подался вперёд.

— А можно его попросить без частушек? У меня после Филимона на частушки аллергия.

Свиток резко свернулся на четверть и хлопнул по столу. На поверхности выступила строка: «Кто над словом смеётся, тот под словом споткнётся». Бурчик удовлетворённо гуднул, будто свиток высказал давно наболевшее.

Алёна взяла карандаш и старую доску, на которой Архип обычно записывал размеры деталей. Ей нужно было ухватить правило, пока деревня не превратила его в свадебный плакат. Мирон читал, свиток капризничал, Архип комментировал, а за забором уже собирались тени соседей, неподвижные для случайных прохожих.

— Первое, — сказал Мирон. — Хранителей должно быть двое.

Свиток уточнил: «Один глаз — косит, два глаза — видят».

— Второе: выбор должен быть добровольным.

«Насильно мил не будет и проход не удержит», — дописал свиток.

— Третье: между хранителями должно быть взаимное доверие.

Кожа свитка потемнела. Буквы больше не плясали, а легли прямо и тяжело: «Доверие не ставится печатью. Доверие даётся рукой, словом, делом и тем, что не бросил другого, когда проще было хлопнуть калиткой».

Архип вдруг перестал улыбаться. Он отвернулся к Бурчику, взял лежавший на крыле ключ и принялся крутить его в руках, хотя болт перед ним был уже затянут. Алёна заметила это, но промолчала: впервые за утро свиток сказал не смешно, а точно.

— Четвёртое, — продолжил Мирон. — Хранители отвечают не только за проход, но и за тех, кто через него проходит. И за тех, кто остаётся по эту сторону.

— То есть сторожа, хозяева и крайние одновременно, — сказала Алёна.

— В ведомственных терминах — постоянно действующие лица сопряжения.

— В человеческих — те, кому нельзя сбежать, когда начнётся беда.

Свиток одобрительно зашуршал и вывел: «Кто дверь открыл, тот гостя спросил; кто гостя пустил, тот кашу варил». Архип оживился, будто разговор снова вернулся к понятному хозяйству.

— Ну, кашу сварить не проблема. У Агаши… — Он запнулся, кашлянул и сделал вид, что интересуется свечой зажигания. — В деревне, то есть, с кашей справятся.

Алёна занесла в доску: «Двое. Добровольно. Доверие. Ответственность» и добавила ниже: «Не обязательно свадьба», потому что это было главное, что следовало повторить вслух раньше Прасковьи.

— А кандидатуры? — спросила она.

Свиток услышал слово «кандидатуры» и распрямился так резко, что пыль с ящика поднялась облачком. На коже возник круг Пятачка, вокруг него — маленькие фигурки. Первая пара вышла из линий: широкоплечий кузнец с молотом и русалка с мокрой косой. Кузнец держал в руке подкову, русалка — гребень, а между ними светилась паутинная нить, похожая на речную струю.

— Прошлые хранители, — сказал Мирон. — Кузнец с берегового прохода и водяная княжна. В архиве о них есть только запись: «Шумели, но держали».

Следующая картинка сменилась так быстро, что Алёна едва успела разглядеть почтальона с сумкой и маленького домового в валенках. Почтальон протягивал письмо, домовой — кочергу, оба смотрели в разные стороны, но нить между ними не рвалась.

— Эти, видимо, тоже были парой доверия? — спросила Алёна.

— Не романтической, — сказал Мирон. — Партнёрской. Почтальон знал все дороги, домовой — все пороги.

Свиток согласился: «Кому письмо несут, тому дом берегут».

Третья картинка показала двух старых сестёр в пасечных шляпах. Одна держала дымарь, другая — банку мёда, а за их спинами висел проход, похожий на улей с чужими звёздами. Архип наклонился ближе и уважительно присвистнул.

— Вот этим я бы доверил хоть портал, хоть пасеку. Видно, женщины строгие.

— Вам строгие нравятся? — спросила Алёна нарочито невинно.

Архип выпрямился.

— Мне, барышня, нравятся исправные механизмы и ясная погода. Остальное не по теме заседания.

Бурчик глухо фыркнул. Из-за забора кто-то кашлянул так, что стало ясно: заседание давно слушают не только приглашённые.

Калитка скрипнула, и во двор вошла Агафья. Она несла корзину с оставшимися пирогами, а скалку держала под мышкой так естественно, словно другие люди тоже ходят на общественные обсуждения с деревянным аргументом. За ней протиснулась Прасковья, а следом Филимон с самым честным лицом человека, который заранее не виноват.

— Я смотрю, без меня уже дом делят, — сказала Агафья. — Хорошо устроились. Пироги унесли, кошку забрали, теперь ещё и судьбу на ящике разложили.

— Агаша, никто ничего не делит, — быстро сказал Архип. — Мы тут чисто теоретически свиток изучаем.

— Теоретически у тебя вон трактор ленту жуёт.

Все посмотрели на Бурчика. Из-под капота действительно торчал край белой тряпочки. Бурчик втянул её внутрь, как виноватый кот хвост.

— Это фильтровочный материал, — сказал Архип.

— Для чего?

— Для… торжественной очистки воздушного потока.

— Понятно. Дышать собрался красиво.

Прасковья сунулась к свитку и отпрянула, когда тот пыхнул пеплом.

— Ой, живой. А я думала, бумага. Что пишет?

— Правило хранителей, — сказала Алёна. — Двоих должен принять Пятачок. По добровольному выбору и доверию.

На слове «доверие» Агафья сжала скалку так, что костяшки пальцев побелели. Алёна заметила: «свадьба» бабушку злила шумно, напоказ, а «доверие» попало глубже и потому разозлило сильнее.

— Доверие, значит. Хорошее слово. Им обычно начинают, когда хотят чужую дверь открыть без спросу.

— Здесь не про чужую дверь, — сказал Мирон. — Здесь про защиту Заворотино.

— А меня кто защитит от вашей защиты?

Свиток вдруг повернулся к Агафье сам. На нём проступила строка: «Кто всю жизнь сам дверь держал, тот чужую руку не сразу впустит». Агафья прищурилась.

— Ты мне, бумага, не умничай. Я тебя в печь не кладу только потому, что пироги уже допекла.

Филимон поднял руку.

— У меня предложение без лишней романтики.