Виктор Алеветдинов – Свадьба на Чертовом Пятачке (страница 3)

Алёна отстранилась.

— Понятно.

— Нет. Я обязан исполнить приказ или найти законное основание не исполнять его в текущем виде.

— Это одно и то же?

— Для ведомства — почти преступление. Для меня — пока единственная щель.

Она посмотрела на него внимательно. В этом взгляде больше не было шутки, только ожидание, которое тяжелее любого приказа.

— Тогда ищите щель шире. Бабушка не даст себя закрыть от магии, Архип полезет чинить перенос, Филимон скажет лишнее, Прасковья продаст места у забора. А вы будете стоять с папкой и объяснять, что всё согласно пункту?

— Если я сделаю неверный шаг, меня отстранят. Тогда пришлют другого исполнителя.

— Другой будет хуже?

— Другой не станет разговаривать у колодца.

Алёна смягчилась, но только на секунду. Следом ткнула пальцем в приложение.

— Значит, действуем до того, как приедет другой. Что надо для хранителей?

Мирон перелистнул страницу. Буквы замерцали, и на поверхности проступил старый неровный почерк: «Один держит дом. Другой держит дорогу. Оба держат слово». Ниже шёл рисунок Пятачка: ключ, хлеб, вода и круглая тень, похожая то ли на солнце, то ли на скалку.

— Нужны два предмета силы, признанные деревней. Нужен свободный выбор. Нужна проверка доверием.

— Проверка — это как?

— Портал сам определяет. Иногда вопросом, иногда испытанием. Иногда бытовой задачей, которая оказывается важнее клятвы.

— У нас бытовая задача всегда важнее клятвы. Особенно если тесто подходит.

Мирон почти улыбнулся. Портфель щёлкнул.

Алёна наклонилась над рисунком.

— Ключ — это Архип. У него всё ключами, гайками и «сейчас починю». Хлеб — бабушка. Или скалка, если хлеб ещё не готов. Дом — Заворотино?

— Не спешите.

— Поздно. Если магия просит двоих упрямых, которые держат дом и дорогу, то она не про меня с вами.

У Мирона защипало под рёбрами, но с улицы донеслось:

— Алёнка! Ты там с ревизором воду проверяешь или уже судьбу решаешь?

Прасковья Шептунова стояла у магазина с пустой авоськой. За её плечом маячили две соседки, у забора остановился мальчишка с велосипедом.

Алёна быстро захлопнула папку.

— Воду, тётя Прасковья! Очень мутная.

— Так это не вода мутная, это дела у вас мутные! Мирон Евлампиевич, вы с проверочкой или как прошлый раз, с последствиями?

Мирон поднялся и прижал папку к груди. Марфа-Полночница спрыгнула с портфеля и пошла к Агафьиному дому, точно уже отнесла куда надо невидимую часть новости.

— Плановый визит, — сказал Мирон.

Портфель громко чихнул дымом.

— Врёт, — сказала одна из соседок.

— Не врёт, а служебно недоговаривает, — уточнила Алёна.

— У нас проще, — оживилась Прасковья. — Если мужчина с утра бледный и с папкой, значит, либо свататься, либо беда.

Мирон почувствовал, как приказ стал горячее. Слово «свататься» отозвалось в приказе, и где-то далеко тонко звякнуло железо.

Алёна услышала тоже и шагнула ближе к нему, заслоняя папку от любопытных глаз.

— Это был колокол?

— Нет. Не первый. Слабый звук. Скорее предварительное акустическое предупреждение.

— Перевожу: время пошло.

Портфель сам открылся. Страница о хранителях взлетела над колодцем. Прасковья ахнула, соседки перекрестились, мальчишка уронил велосипед. Мирон потянулся к листу, но бумага увернулась и развернулась так, чтобы её видели только он и Алёна.

Под рисунком Пятачка проступили два следа: белый, мучной, и тёмный, масляный. Следы сошлись, переплелись, и из них медленно сложились имена: Агафья Ладина и Архип Чудин.

Мирон стоял с поднятой рукой и не мог ни спрятать лист, ни сказать, что это ошибка. Алёна молча взяла его за рукав, чтобы он опустил руку и перестал выглядеть человеком, который пытается поймать собственную судьбу. За улицей снова рыкнул Бурчик, уже громче. В Агафьином окне резко дёрнулась занавеска, а Прасковья, ничего не увидев на странице, но всё поняв лицами, прижала авоську к груди и прошептала так, что услышала половина Заворотино: «Ой, девки. Кажется, никакая это не проверочка».

Глава 2. Кто будет кормить кур?

Агафья Ладина с утра поставила тесто на пироги и поняла: день будет дурной. Тесто подходило резво, крышка на миске подпрыгивала, как от внутреннего нетерпения, а петух Генерал Громыхало стоял посреди кухни и бил крылом по половице с видом полководца, который собирался брать Зимний дворец, но пока нашёл только мешок пшена.

— Гражданка Ладина! Требую экстренного зернового совещания! — объявил он и вытянул шею к столу. — В курятнике тревожность личного состава превышает норму на три кукареканья.

— Тревожность у вас превышает кормушку, — сказала Агафья, обсыпая стол мукой. — Вон отсюда. У меня пироги, а не штаб.

— Пироги имеют стратегическое значение. При перемещении населения первым страдает зерновой фонд.

Агафья остановила скалку на середине раскатанного круга. Слово «перемещение» прозвучало не петушиным вздором, а чужой холодной монетой, упавшей на тёплую половицу.

— Это кто тебе напел?

Громыхало покосился в окно. На улице, у колодца, что-то уже происходило: Прасковья Шептунова стояла с авоськой, две соседки жались к забору, Мирон Перьев держал папку, словно в ней не бумага, а больной ёж, а Алёна стояла рядом и говорила быстро, резкими движениями рук.

— Разведка донесла, — важно сказал петух. — У колодца замечено служебное лицо с дымящимся портфелем. Это всегда к недостаче.

— У тебя всё к недостаче, — буркнула Агафья, но тесто уже пошло пузырями, как вода перед грозой. — Сиди тихо. Если узнаю, что ты опять кур напугал словом «перепись», будешь ночевать у Архипа в тракторе.

Громыхало вздёрнул гребень.

— Трактор гражданина Чудина не приспособлен для офицерского состава.

— Значит, приспособится. Он у нас теперь живой, пусть пользу приносит.

Она сунула первый пирог на противень, но дверь распахнулась раньше, чем Агафья успела взяться за второй. На пороге стояла Прасковья, красная, запыхавшаяся и счастливая тем страшным счастьем, какое бывает у человека, принёсшего новость раньше всех.

— Агаша, держись за стол. Не за скалку, а за стол, потому что скалкой тут сразу не поможешь.

— Если сразу не поможет, помогу два раза, — сказала Агафья. — Говори, да не размахивай авоськой над тестом.

Прасковья вошла, оглянулась на дверь и всё равно заговорила так, что услышали бы даже в Тридевятом уезде.

— Нас закрывают. Или увозят. Пока не решили, как им удобнее.

Агафья перевела взгляд с неё на Громыхало. Петух торжественно кивнул, будто подтверждал приказом по курятнику.

— Кто увозит?

— Ведомство. Межмировое. Мирон приехал с бумагой. Алёнка у колодца белая стоит, как простыня перед кипячением. Говорит, или магию выключат, или деревню перенесут целиком.

— Целиком — это как? — Агафья вытерла руки о передник, хотя мука не мешала, а помогала думать. — С домами?

— С домами.