Виктор Алеветдинов – Свадьба на Чертовом Пятачке (страница 2)

— Это про деревню?

— Да.

— Про Пятачок?

— Про всё Заворотино.

Она оглянулась. У магазина Прасковья Шептунова разговаривала с продавщицей через закрытую дверь, за сараем рыкнул Бурчик. Всё было живое для серой папки.

— Пойдёмте к колодцу. Там хоть вода под рукой. Вдруг ваш приказ загорится.

— Он уже пытался.

Они отошли за старую липу. Колодезный сруб прикрыл их от улицы, но Мирон всё равно чувствовал, что Заворотино слушает.

Мирон раскрыл папку. Страница сама легла ровно, печать осела в нижнем углу и стала похожа на красного жука.

— Комиссия признала Заворотино объектом опасной бытовой магии.

— Это они так сказали, что у нас бабушки разговаривают, а дед Архип чинит не то?

— В том числе. Дальше — два варианта.

— Первый вариант — закрытие деревни от магии.

— Дверь поставить?

— Нет. Портал заглушат. Слухи перестанут становиться реальностью. Предметы лишатся чудес, животные — речи, жители — части памяти.

Алёна смотрела на него несколько секунд. Мирон не отвёл глаз, хотя очень хотел спрятаться за папку.

— То есть петух снова будет просто орать, Бурчик станет железкой, бабушка забудет скалку против портала, а вы — почему остались у нас.

— Возможно, частично.

— Не прячьтесь за «частично». Это магическая глухота.

Слово совпало с тем, что Мирон сам сказал Пломбирову на комиссии. Бумага под его пальцами была тёплой, как больной лоб.

— Второй вариант — перенос.

— Куда?

— В Тридевятый уезд. «С сохранением архитектурно-бытовой целостности и наблюдаемой социальной среды».

Алёна плеснула воды в кружку на срубе и протянула ему. Вода была холодная, а рука у Мирона всё равно вспотела.

— Перевожу. Нас или замуруют в тишину, или увезут с капустой.

— Не с капустой, а с хозяйственно значимыми земельными участками.

— С капустой, Мирон. У бабушки пять грядок. У Архипа двор с железками, которые только он понимает. Кладбище на пригорке тоже участок?

Мирон открыл приложение. Кладбище проходило как «стационарная зона родовой памяти».

— Включено в контур переноса.

— Они что, могилы тоже считают декорацией?

— Они считают всё, что держит деревню на месте, частью объекта.

— Объекта, — повторила Алёна. — Удобное слово. Им можно накрыть дом и людей, как клеёнкой.

Портфель дёрнулся, крышка хлопнула и придавила край приложения. Мирон попытался вытащить лист, но замки сцепились мелкими зубцами.

— Что он делает?

— Блокирует раздел повышенной секретности.

— Почему?

— Я собираюсь показать его лицу без допуска.

— Лицо без допуска сейчас стукнет его ведром.

Алёна постучала по крышке.

— Слушай, служебный сейф. Либо открываешься, либо я зову бабушку. У неё скалка не переносного типа, а окончательного.

Портфель перестал щёлкать. В траве зашуршало. Из-под липы вышла Марфа-Полночница — чёрная кошка Агафьи. Она понюхала печать и села прямо на крышку.

— Марфа, — сказал Мирон осторожно. — Это служебный документ.

Кошка подняла лапу и нажала на центральный замок. Тот щёлкнул почтительно. Второй разомкнулся сам. Третий выплюнул новую ленту: «Допуск предоставлен существу, видящему настоящую редакцию».

— Надо было не академию заканчивать, а кошку приглашать, — сказала Алёна.

— Я запомню для следующей комиссии.

Мирон достал приложение. Заголовок проступал медленно: «О постоянных хранителях открытых переходов сельского типа».

— Это третий путь?

— Возможно. Ведомство прячет такие вещи в приложениях, чтобы потом сказать, что не видело.

— Читайте.

— «Если населённый пункт сам стал узлом межмирового сообщения, допускается закрепление узла через назначение постоянных хранителей. Хранителей должно быть двое. Условие: добровольность, взаимное доверие, способность отвечать за проход, жителей и последствия открытых дверей».

— Двое. Не начальник и не комиссия.

— Не обязательно супруги, — быстро добавил Мирон. — Текст говорит не о браке, а о доверии.

— Скажите это Заворотино, где Прасковья из слова «доверие» за полчаса сделает меню на свадьбу.

Мирон представил Агафью со скалкой и Архипа, который отказывается от романтики, одновременно украшая Бурчика лентами «на всякий случай». Ревизор должен был оценить процедуру, а Мирон уже думал, кого она ранит.

— Есть проблема. Хранителей нельзя назначить сверху. Комиссия признаёт пару только после того, как портал примет выбор.

— Значит, надо узнать, кого примет портал.

— Заворотино может решить быстрее.

— Заворотино уже решило. Просто ещё не знает, что решило.

У магазина Прасковья вдруг обернулась. Мирон прикрыл страницу ладонью.

— Нельзя поднимать слух раньше времени. В этой деревне слухи имеют физическую силу.

— Спасибо, мы заметили ещё когда первоапрельская рыба начала ругаться на покупателей.

Алёна попыталась забрать страницу, но бумага не далась. Край вытянулся, как тесто, и вернулся к Мирону. Портфель тихо заурчал, кошка Марфа ударила его хвостом по застёжке, и тот притих.

— Мирон, — сказала Алёна без насмешки. — Вы на чьей стороне?

Вопрос ударил хуже печати. Месяц назад он выбрал бы закон, неделю назад — процедуру. Сейчас безопасного ответа больше не было.

— Я обязан исполнить приказ.