Виктор Алеветдинов – Свадьба на Чертовом Пятачке (страница 11)
— Штыри с кольцами?
— Против угона деревни.
Агафья поставила ведро у ворот и подошла к доске. На доске мелом была нарисована схема, а масло на Бурчике повторяло её живым блеском. Она не стала смеяться. Не стала ругаться сразу. Провела пальцем по линии, что вела к её дому.
— Это мой двор?
— Твой.
— Почему у моего двора якорь жирнее?
Архип кашлянул.
— Потому что дом у тебя центральный. Печь, куры, скалка, Марфа. Всё завязано.
— А ты?
— Я сбоку.
— Врёшь.
Слово легло между ними тихо, без злости. От этого стало хуже. Архип взял штырь, начал проверять узел, хотя проверял уже три раза.
— Я не вру. Я технически недоговариваю.
— Этому тебя Мирон научил?
— Сам дошёл. Грамотность с годами приходит.
Агафья повернулась к Бурчику.
— А ты чего разнаряженный? Тоже технически недоговариваешь?
Бурчик важно гуднул, и на приборной доске опять проступило: «Главный…» Архип метнулся и закрыл надпись тряпкой.
— Он ещё не всё понимает.
— Да он-то как раз понимает. В отличие от некоторых.
Архип выпрямился. Слова застряли где-то в груди, как гайка, упавшая в двигатель. Хотел сказать: я с ночи не сплю, потому что если они тронут твой дом, я им руки вместе с печатями откручу. Хотел сказать: если ты скажешь нет, я всё равно поставлю якорь у твоей калитки первым. Хотел сказать: мне не свадьба нужна, а чтобы ты утром ругалась в своём дворе, а не в каком-то Тридевятом уезде под билетной сеткой. Но язык, старый трус и балагур, выдал другое.
— Я, Агаша, не люблю, когда чужие чиновники таскают деревни без прицепного устройства.
Она посмотрела на него долго. Не сердито — устало. И от этого Архипу стало неловко, точно он опять пришёл не с тем словом и не в ту минуту.
— Ты всё шутишь.
— Не всё.
— А когда не шутишь, прячешься за железки.
— Железки хоть слушают.
Бурчик обиженно фыркнул.
— Не ты. Ты перебиваешь.
Агафья вдруг взяла один штырь. Провела ладонью по кольцу, потянула ленту, проверила узел. Действие у неё было хозяйское, точное: если уж взяла вещь, то сразу понимает, где слабое место. Узел выдержал. Архип почувствовал нелепую гордость.
— Крепко, — сказала она. — Не для красоты делал.
— Красота у меня случайная. В основном прочность.
— А если я скажу, что не пойду в ваши хранительницы?
Он заранее знал этот вопрос, но всё равно пропустил его под рёбра. Бурчик притих. За забором перестала кудахтать курица. Даже приёмник на верстаке шипел осторожнее.
— Тогда не пойдёшь.
— И всё?
— И всё.
— А деревня?
Архип опустил взгляд на карту. Точка у её дома мерцала в масле ярче других.
— А деревню будем держать как сможем. Штырями, трактором, руганью, пирогами, Мироновыми приложениями. Чем найдём.
— Без меня?
— Если ты так решишь.
Сказать это оказалось тяжелее, чем поднять двигатель. Архип вдруг ясно понял: он может поставить тысячу якорей, собрать Бурчика в белых лентах, заставить радиоприёмник ловить голоса миров. Но если Агафья скажет нет, он не имеет права делать из неё способ спасения. Даже если очень страшно. Даже если её дом — первый, который он хочет удержать.
Агафья молчала. Следом положила штырь обратно на верстак и поправила ленту так, чтобы узел не тёрся о заусенец.
— Вот тут перетрётся.
— Не перетрётся.
— Перетрётся.
— Не перетрётся, если проволокой прихватить.
— Так прихвати. Ты же мастер.
Он взял проволоку. Их руки на мгновение оказались рядом: её пальцы с мукой у ногтей, его — в масле и железной пыли. Агафья руку не отдёрнула сразу, только после короткой паузы поправила платок.
— Я пришла не проверять твоё хозяйство.
— А зачем?
— Банки забрать. Вчера забыла.
— Банки вон там. Только они пустые.
— Пустые банки и нужны. Полные я бы у тебя не оставила, ты бы из них двигатель сделал.
— Неплохая мысль.
— Даже не думай.
Архип достал с полки три чистые банки, завернул их в тряпку и протянул. Агафья взяла, но уходить не стала. Смотрела на Бурчика, на ленты, на карту, на его руки.
— На Пятачок сегодня пойдёшь?
— Пойду.
— Со всем этим?
— Со всем этим.
— И опять будешь говорить, что случайно мимо ехал?
Архип потёр шею.
— Могу сказать, что выполняю профилактику межмирового сцепления.