Виктор Алеветдинов – Старуха с косой отменяется (страница 8)

— Машинка.

— Я вижу, что не гармонь.

— Универсальный деревенский агрегат. Будет точить, сушить, молоть, при случае стирать.

— При каком случае?

— При безопасном.

— То есть пока небезопасно?

Архип открыл рот и закрыл. Агафья прищурилась. На земле возле машинки блестела мокрая полоса, хотя двор был сухой. Марфа-Полночница сидела на верстаке и смотрела не на Агафью, а на машинку. Это тоже было нехорошо: Марфа на пустое место не смотрела.

— Где вода взялась? — переспросила Агафья.

— Испытательная.

— Вода бывает колодезная, дождевая и когда крыша течет. Испытательная — это у тебя в голове.

— Агафья, ты же пришла не воду проверять.

Она вспомнила про сверток и положила его на табуретку, прямо рядом с тряпкой. Тряпка шевельнулась, словно под ней что-то лежало. Агафья дернула край, но Архип успел прижать его рукой.

— Ножи принесла, — ответила она. — Наточить.

— Ножи? — Архип просиял, словно она принесла ему не железо, а письменное разрешение на жизнь. — Так это мигом. Я ж как раз точильный узел поставил.

— Узел он поставил. Ты мне ножи точи, а не узлы завязывай.

Она развязала полотенце. Внутри лежали три кухонных ножа: большой для капусты, средний для хлеба и маленький, которым Агафья чистила яблоки. На самом деле большой еще вчера резал нормально, средний можно было подправить бруском, а маленький был любимый и тупился от одного взгляда. Но ножи были хорошим поводом прийти. Ножи не краснели, не спрашивали лишнего и не называли никого дорогой.

Архип взял большой нож, провел пальцем по лезвию и покачал головой.

— Запустила ты их.

— Они работают каждый день.

— Вот и я работаю каждый день, а меня тоже иногда править надо.

— Тебя не править, тебя переплавлять пора.

Архип улыбнулся. Агафья заметила эту улыбку и сердито отвернулась к машинке. На корпусе из-под тряпки выглядывал край серых букв. Она шагнула ближе. Архип тут же сунул нож к точильному кругу и нажал черную кнопку.

— Сейчас покажу. Негромко работает, плавно. Практически как городской прибор.

Машинка дернулась. Точильный круг сделал пол-оборота, после этого остановился. Бурчик фыркнул. Марфа спрыгнула с верстака на землю.

— Плавно, — бросила Агафья.

— Это разгон. Сейчас пойдет.

Архип подкрутил ручку от мясорубки, поправил ремень и повторно нажал кнопку. Мотор загудел, круг завертелся. Искры от ножа посыпались мелко, весело. Агафья невольно придвинулась ближе: точил Архип хорошо. Ладони у него в такие минуты становились точные, уверенные, без лишней болтовни. Она всегда это замечала и всегда делала вид, что не замечает.

— Сильно не снимай, — заметила она.

— Я понимаю.

— У прошлого раза ты тоже понимал, а затем у меня нож как иголка стал.

— То был эксперимент.

— То была порча имущества.

Архип повернул лезвие, провел еще раз и протянул ей.

— Проверь.

Агафья взяла нож. Лезвие сверкнуло чисто. Она срезала узкую стружку с деревянной щепки на табуретке. Хорошо. Даже чересчур хорошо, чтобы тут же похвалить.

— Ничего, — бросила она.

Архип расправил плечи.

— Для тебя, Агафья, я всегда…

Он осекся. Она подняла взгляд.

— Что всегда?

— Ножи. Всегда ножи наточу.

— Только ножи?

Архип в очередной раз покраснел. Агафья сама не поняла, зачем спросила. Слова выскочили раньше осторожности. За забором, кажется, кто-то перестал дышать.

Архип взял средний нож и сунул его к кругу.

— И не только ножи. Косу тоже могу.

Агафья машинально коснулась своей косы, уложенной под платком. Коса была уже не та, что в молодости: тоньше, с сединой, но она все равно заплетала ее каждое утро аккуратно и туго. Женщина может ругать свой возраст сколько угодно, но чужому человеку даже думать об этом не разрешается.

— Какую еще косу? — спросила она.

Архип услышал опасность, но поздно. Он хотел объяснить про старую косу для травы, которая висела у него в сарае и которую он обещал кому-то подправить. Хотел сказать легко, по-хозяйски: мол, и косу подай, раз точило пошло. Но взгляд его метнулся к ее платку, к пряди седины у виска, следом к машинке, на боку которой под тряпкой проступала «Предварительная обида», и все слова встали не в тот порядок.

— Да ты у меня прямо… — начал он и запнулся. — То есть не у меня. Вообще. С косой. Как… старуха с косой… нет, не старуха! Я не это имел в виду. Коса у тебя… и коса в сарае… я хотел наточить… Господи, что я несу.

Агафья побледнела так быстро, что даже Архип заметил. Позже кровь ударила в лицо, щеки стали горячими, и она выпрямилась.

Сначала было не больно. Сначала было пусто, словно кто-то вынул из комнаты звук. Она видела Архипа, его растерянные глаза, нож в его руке, машинку с мокрой надписью, Марфу у своих ног. Слышала, как за забором кто-то ойкнул и тут же зажал рот. А после этого пришло слово: старуха. Не просто старуха — с косой. Смешная, страшная, ненужная, такая, которой пугают детей и о которой говорят шепотом.

А ведь минуту назад он назвал ее дорогой.

— Выходит, вот как, — отрезала Агафья вполголоса.

Архип опустил нож.

— Агафья, не так. Я про инструмент.

— Про какой?

— Про косу. Которой траву косят.

— А сказал про какую?

— Я язык сломал.

— Нет, Чудин. Язык у тебя целый. Это голова без присмотра.

Он шагнул к ней.

— Послушай. Я хотел сказать: подай косу, я и ее наточу. Потому что точило работает. И ножи твои. И вообще ты…

— Что я?

— Ты не старуха.

— Спасибо за справку.