Виктор Алеветдинов – Старуха с косой отменяется (страница 6)

Бурчик под навесом фыркнул так, словно понимал больше, чем следовало трактору.

— Тебя не спрашивают. У тебя после леса характер распустился.

Архип плюнул на палец и потер строку. «Предварительная обида» осталась на месте. Тогда он прилепил поверх кусок синей изоленты и разгладил ладонью.

— Вот. Нет обиды — нет проблемы.

Машинка внутри едва слышно щелкнула.

— И не спорь. Я старше.

Он поставил на бок точильный круг от старого наждака, закрепил гайкой, покрутил вручную. Круг шел неровно, но терпимо. Для ножей Агафьи сгодится. На этой мысли Архип повторно поймал себя и нахмурился. Ножи Агафьи были просто ножами. Не поводом зайти. Не поводом услышать «чай будешь?». Обычным хозяйственным вопросом.

С дороги донесся голос Натальи Панкратовны:

— Архип! Ты там живой?

Архип застыл с ключом в руке.

— А чего мне неживым быть?

— Гудело у тебя.

— Испытания.

— Прачечную открываешь?

— Нет.

— А половик принести можно?

— Нельзя!

Возле забора появилась Василиса Егоровна.

— А против нечисти работать будет?

— Смотря кто нечисть принесет.

Семен высунулся из-за сирени с ножницами.

— А точить уже можно?

Архип вышел к калитке и перевел взгляд на всех троих. За ними, возле лавочки, маячил Тимофей. У магазина кто-то замедлил шаг с авоськой. Деревня делала вид, что гуляет, но гуляла строго в сторону Архипова двора.

— Народ, — произнес Архип. — Агрегат в стадии становления. Кто сейчас принесет половик, ножницы, нечисть или советы, тот сам пойдет на испытания.

Семен спрятал ножницы за спину.

— Я затем зайду.

— Следом тоже не мгновенно.

Наталья понизила голос:

— А правда, она к Пятачку тянулась?

Архип медленно перевел взгляд на Василису, позже на Семена. Все трое одновременно посмотрели в разные стороны.

— Кто сказал?

— Деревня, — ответил Семен.

— Деревня пусть картошку окучивает.

Он закрыл калитку, но знал: поздно. Если слух дошел до двора, обратно его не запихнешь. Теперь машинке нельзя было чудить на глазах у публики. Особенно если публика уже принесла ножницы.

Для испытания нужен был предмет простой и неценный. Архип оглядел двор, открыл ящик под верстаком и вытащил старую брезентовую рукавицу: в мазуте, с прожженной дырой у большого пальца. Рукавица выглядела так, словно много лет честно работала, а после этого ее забыли поблагодарить.

— Вот ты пойдешь, — заметил он. — Если пропадешь, никто плакать не станет.

Марфа поднялась.

— Не волнуйся. Наука требует жертв, но мелких.

Он положил рукавицу в барабан, закрыл крышку и повернул переключатель на «Стирка обычная». Переключатель щелкнул сам и перескочил туда, где Архип ничего не подписывал. Синяя изолента отлипла, упала на землю, и серые буквы «Деликатная память» слабо засветились.

— Нет, — буркнул Архип и вернул переключатель обратно.

Переключатель щелкнул вновь.

— Я сказал: нет.

Машинка едва слышно заурчала, хотя рубильник еще не был включен. Бурчик под навесом подал короткий металлический гудок. Архип махнул рукой.

— Негромко. Сам разберусь.

Он включил рубильник. Мотор не без промедления взял ход: кашлянул, дернулся, затем загудел спокойнее. Барабан закрутился. Внутри рукавица ударилась о стенку, шлепнула, перевернулась. Из медной трубки капнула мутная вода.

Архип нахмурился.

— Воды-то откуда? Я тебя сухую ставил.

Капля упала на землю и не впиталась. Осталась круглой, блестящей. В ней отразился не двор и не Архипов сапог, а чья-то молодая рука с царапиной на костяшке. Рука держала такую же брезентовую рукавицу и махала кому-то у старой насосной станции.

Архип наклонился ближе, но капля дрогнула и стала обычной грязной водой.

— Этого еще не хватало.

Машинка заурчала громче. Барабан крутился не как положено: то вправо, то влево, с короткими остановками, словно выбирал, что именно снимать с вещи. Изнутри пахнуло железом, мокрой землей и летней грозой. Архип неожиданно вспомнил насосную станцию: паводок, холодную воду по щиколотку, покойного Федора Кузьмича, который ругался, что Архип в очередной раз бросил рукавицы где попало. Или не Федора? Мысль мелькнула и ушла, оставив в голове пустой след.

— Стоп, — заметил Архип и выключил рубильник.

Машинка не остановилась.

— Стоп, говорю!

Он выдернул вилку. Мотор стих, а барабан сделал еще три оборота сам, медленно и упрямо. Следом щелкнуло, и крышка приподнялась на палец. Архип взял кочергу, откинул крышку и заглянул внутрь.

Рукавица лежала на дне. Только теперь она была практически новая: брезент желтый, швы крепкие, дырка исчезла, мазутные пятна ушли. На манжете проступили инициалы «Ф. К.», вышитые черной ниткой.

— Федор Кузьмич, что ли? — пробормотал Архип.

Он достал рукавицу и понял неприятное: не помнит, где она лежала до опыта. Только что был уверен — в ящике. Теперь вместо уверенности в голове было глухое пустое место. Он помнил, как выбирал предмет, помнил, как положил в барабан, помнил мутную каплю. А откуда взял рукавицу — нет.

— Марфа, ты видела?

Кошка отвернулась.

— Ясно. Свидетель отказался от показаний.

Архип положил рукавицу на табуретку. Новая, чужая и излишне чистая, она выглядела хуже старой. Старые вещи хотя бы честно показывали, сколько с ними прожили. Эта словно вылезла из прошлого и стерла за собой следы.

Из медной трубки вытекла еще одна капля. Она упала рядом с первой, расплылась маленькой лужицей и тоже не впиталась. В лужице отразился сарай, только не нынешний, с просевшей крышей, а новый, ладный. Возле него стоял молодой Архип — с черными усами, без седины, в рубахе с закатанными рукавами. Он смеялся и держал на плече доску. За его спиной мелькнула девушка в синем платке, но Марфа прыгнула с верстака и наступила лапой прямо в отражение.

— Ты чего? — возмутился Архип. — Я ж чуть ли не рассмотрел.

Кошка посмотрела так, словно именно поэтому и наступила.