Виктор Алеветдинов – Скажи это до конца (страница 6)
Май записала первую строку и, не поднимая головы, произнесла:
— Никаких шуток про судьбу.
— Вообще никаких?
Она посмотрела на него.
— Даже удачных.
— Жестоко.
Май поставила точку. Карандаш оставил темный след.
— Никаких рисунков с меня.
Рэн замер всего на долю секунды, но Май заметила. Она всегда замечала микротрещины: в глазури, в бумаге, в чужом молчании.
— Это обязательно отдельным пунктом, — добавила она.
— А если вы случайно окажетесь на общем плане?
— Сотрете.
— Если на дальнем?
— Размоете.
— Если это будет только рукав?
— Господин Амаги.
— Понял. Рукава тоже имеют право на частную жизнь.
Май записала третий пункт, нажимая сильнее, чем требовалось:
— Никаких романтических кадров.
Рэн наклонил голову.
— В документальном смысле или в художественном?
— В любом.
— Даже если кадр сам романтический?
Май не ответила. Пауза получилась неловкой, но не пустой — с острыми краями. За окном по жестяному козырьку ударил первый редкий дождь, хотя небо еще оставалось светлым. Рэн вдохнул, будто собирался добавить что-то легкое, и передумал.
Май перевернула карандаш и стерла жирную точку после третьего условия. Бумага чуть посерела.
— С моей стороны — доступ к архиву мастерской. Таблички, старые записи бабушки, документы по храмовым заказам. Но ничего не выносить без моего разрешения.
— Согласен.
— Фотографии — только после согласования.
— Согласен.
— Публикации — только после того, как я увижу материал.
На этот раз он не ответил сразу. Май подняла глаза.
— Уже не так интересно?
Рэн провел пальцем по краю закрытого планшета.
— Интересно. Просто у меня редактор любит сроки, а не согласования.
— Тогда выбирайте редактора.
Он улыбнулся, но не спрятался за улыбкой до конца.
— Согласен.
Это прозвучало быстро. Слишком легко для человека, которому только что ограничили почти все способы работать. Май насторожилась.
— Почему?
— Потому что без вас я получу красивую городскую легенду, которую можно нарисовать за три ночи и забыть через неделю. — Он посмотрел на эма. — А с вами, возможно, узнаю, почему девочка с зонтом так и не сказала свою фразу.
Май опустила взгляд первой. Она не смутилась, а сказала себе именно так.
В блокноте оставалось место для подписи. Глупость, конечно. Они не заключали договор, не открывали дело, не создавали команду. Просто два человека, которым одно и то же дерево показало одну и ту же невозможную сцену, пытались придать этому форму, чтобы не испугаться окончательно.
Май написала: «Архив — завтра, 9:00». Потом добавила: «Школьные записи. Выпускные фотографии. Дождь/зонт».
— Вам нужен будет доступ к старым школьным альбомам, — сказала она. — Бабушка иногда реставрировала рамки для школы. У нее могли остаться накладные, имена, годы.
— А мне — списки из городского архива. Если девочка была из Касуми, ее можно найти.
— Не девочка.
Рэн вопросительно посмотрел на нее. Май коснулась эма кончиком карандаша, но не подвинула.
— Сейчас она уже не девочка.
Он понял. И не пошутил.
Дождь усилился. По козырьку застучало чаще, в мастерской запахло мокрым деревом и старой глиной. Май закрыла блокнот, но рука осталась на обложке. Рэн потянулся к планшету и остановился, словно вспомнил второе условие.
— Что? — спросила она.
— Ничего.
— У вас лицо человека, который уже нарушает соглашение мысленно.
— Это не наказуемо, если я не публикую.
— Ошибаетесь.
Он поднял обе руки, сдаваясь.
Май должна была почувствовать облегчение. Сделка была ясной, границы обозначены, работа возвращена в понятный порядок: архив, имена, даты, адресаты. Всё, что можно записать, проверить, разложить по папкам. Но когда Рэн поднялся, чтобы уйти, в мастерской стало почему-то тихо.
Он остановился у двери и повернулся.
— Май Сиракава.
Она напряглась от собственного имени в его голосе.
— Что?
— Завтра в девять. Я не опоздаю.
Обычная фраза. Ничего лишнего. Но после девочки у школьных ворот обещание прийти прозвучало так, будто под ним лежало что-то большее. Май кивнула.
Рэн вышел под дождь без зонта. Через стекло она увидела, как он накинул капюшон, спустился с крыльца и уже на улице обернулся к мастерской. Не помахал, не улыбнулся. Просто посмотрел — коротко, будто проверил, горит ли свет.
Май не сразу отошла от окна. Потом вернулась к столу, открыла блокнот и рядом с тремя условиями дописала четвертое, только для себя: «Не верить слишком быстро».