Виктор Алеветдинов – Скалка против Вселенной (страница 7)
— В район.
— И что скажете? — Матвей прищурился. — Здравствуйте, у нас на лысом месте опять непонятно?
Староста спрятал телефон, потом снова достал.
— Надо формулировку подобрать.
— Пишите: «подозрительное сияние», — подсказала Прасковья. — Звучит солидно.
— «Тарелка» понятнее, — сказал Витька.
Все посмотрели на него.
— Ты хлеб купил? — спросил Матвей.
— Купил.
— Тогда молчи как потребитель, а не как специалист.
Витька обиделся, но не ушел. Староста нажал пару кнопок, потом замер.
— Если сказать «тарелка», засмеют.
— А если «подозрительное сияние», приедут? — спросила одна из бабок.
— Могут.
— Кто?
— Кто-нибудь.
Филимон развел руками.
— Вот оно, государственное управление. Не знаем кто, но могут.
Зинаида Петровна поставила авоську на лавку.
— Если кто-нибудь приедет, пусть сразу ко мне зайдет. Я бы у них уточнила.
— Что? — спросил Матвей.
— Медицинскую часть.
— У района?
— У пришельцев.
На крыльце стало тихо. Прохор кашлянул, но Зинаида не смутилась: поправила платок, будто собиралась не говорить о пришельцах, а принимать больного по расписанию.
— Если цивилизация развитая, значит, медицина тоже. Мне не для себя. У меня суставы терпимые. А вот у населения колени, поясницы, давление, бессонница. Если есть таблетки — надо брать.
— Зинаида Петровна, — сказал староста, — мы еще не установили, что это пришельцы.
— А когда установим, поздно будет. Они улетят, а у нас как болело, так и будет болеть.
Прасковья одобрительно кивнула.
— Правильно. Надо заранее составить список.
— Список больных? — спросил Матвей.
— Список просьб, — сказала Зинаида. — У кого суставы, у кого давление, у кого муж пьет.
— Муж пьет — это не к пришельцам, — сказал Филимон. — Это к терпению.
Одна из бабок фыркнула:
— Терпение у нас давно без рецепта закончилось.
Матвей закрыл тетрадь и задумчиво посмотрел на дорогу к околице.
— Если оно правда что-то такое, народ поедет смотреть.
— Кто поедет? — спросил Семен Егорыч.
— Соседние. Городские. Любопытные. Сейчас всем надо, чтоб необычно. У нас Чертов Пятачок, место историческое. Можно табличку поставить.
— Какую еще табличку?
— «Место предполагаемой посадки». Или «Пятачок межпланетного значения».
— Ты бы еще билеты продавал, — сказала Прасковья.
Матвей оживился.
— А что? Не билеты — пожертвования на благоустройство. И магнитики.
— Какие магнитики? — спросила Зинаида.
— С Пятачком. Круглый такой магнитик, а на нем тарелка и надпись: «Я был в Заворотино, и меня почти забрали».
Филимон зааплодировал палкой по лавке.
— Матвей, ты человек будущего. Пришельцы еще не прилетели, а ты уже сдачу с них не дашь.
— Сдача — отдельная услуга, — не смутился Матвей. — И потом, деревне доход нужен. Клуб чинить надо. Мост размывает. У старосты забор падает.
— Мой забор к межпланетному вопросу не относится, — сказал Семен Егорыч.
— Все в деревне ко всему относится, — сказала Прасковья. — Особенно если у забора вид неприличный.
Староста покраснел и снова посмотрел на телефон.
— Так. Давайте серьезно. Кто видел свет?
Все оглянулись. Серьезность сразу уперлась в обычную заворотинскую трудность: каждый знал того, кто слышал про того, кто вроде бы видел.
— У магазина говорили, что видел Пахом, — сказала бабка из Нижнего конца.
— Пахом с утра говорит, что видел два солнца, — возразил Матвей. — Но это он после Прохоровой настойки.
— Настойка лечебная, — сказал Прохор.
— От чего?
— От уныния.
— Уныние у тебя, смотрю, давно вылечено, — заметила Зинаида.
Филимон поднял палец.
— Свет видели не только люди. У Агафьи кошка в угол смотрит, петух с ведром воюет. У Архипа сегодня в сарае тоже что-то звенело. Я сам слышал.
Прасковья сразу повернулась к нему.
— Ты у Архипа был?
— Был.