Виктор Алеветдинов – Скалка против Вселенной (страница 5)

— Это не вредная, это защитная.

— Греметь.

— Производственная.

— Врать про тарелки.

— Художественная.

— Бояться Агафьи.

Архип нахмурился.

— А вот это полезная. Дольше проживешь.

Филимон хлопнул ладонью по колену.

— Годится. Только про исправность не говори. Женщина — не комиссия при сельсовете.

— Сам знаю.

— И про хозяйство поменьше. А то она тебя сразу к забору приставит.

Архип задумался. Это было похоже на правду.

— Тогда скажу проще.

— Как?

Он достал бумажку. Филимон вытянул шею, но Архип отвернулся.

— Агафья, я к тебе… не по ремонту. Не по шутке. И не потому, что мимо шел. Я к тебе потому, что мне без тебя…

Он осекся. В сарае стало тихо. Даже Жулик поднял голову.

Филимон уже не улыбался.

— Ну?

— Не твое дело.

— Конечно, не мое, — сказал Филимон. — Но если ты это ей скажешь, она тебя не сразу выгонит.

Архип спрятал бумажку.

— Спасибо за прогноз. Точный, как твои грибы.

— Грибы настоящие. Почти все.

Архип вернулся к прибору. Надо было доделать, иначе руки начнут дрожать от другого дела. Он прикрутил крышку к кастрюле, провел медную проволоку к антенне радио, поставил колесо на деревянную стойку и дернул за спицу. Колесо завертелось. Кастрюля зазвенела. Радио хрипнуло, щелкнуло и вдруг ожило.

Сначала пошли помехи.

— Ш-ш-ш…

Потом чей-то голос, далекий, плоский, словно из железной трубы, произнес:

— Заявка принята.

Колесо остановилось. Филимон замер на ящике. Жулик зарычал под верстаком.

Архип медленно наклонился к радио.

— Что?

Радио молчало. Он покрутил ручку настройки. Поймал обрывок песни, потом шипение, потом чей-то разговор о погоде из районной станции. Обычный голос, обычная передача.

Филимон почесал затылок.

— Это не я.

Архип посмотрел на него.

— Что — не ты?

— Ну это. «Заявка принята». Я красиво шучу, но не чревовещаю в кастрюлю.

— Конечно, не ты. У тебя бы голос был противнее.

Он снова крутанул колесо. Ничего. Только шипение.

Филимон поднялся.

— Архип, а вдруг оно правда?

— Что правда?

— Ну… приняли.

— Кто?

— Эти. Вежливые. Межгалактические.

Архип фыркнул громче, чем хотел.

— Филимон, у тебя в голове сквозняк. Радио поймало какую-нибудь диспетчерскую. Или трактористов. Или твой же голос из прошлого, где ты еще умел молчать.

— Я в прошлом тоже не злоупотреблял.

— Вот именно, что не злоупотреблял. Ты им жил.

Архип выключил радио. Щелчок прозвучал резче нужного.

Филимон внимательно смотрел на прибор.

— А ты его сегодня к Агафье возьмешь?

— Зачем?

— Ну как доказательство серьезных намерений.

— Женщине не кастрюлю надо показывать, а уважение.

— Хорошо сказал. Запиши.

Архип опять хлопнул себя по карману, где лежала бумажка. Филимон заметил, но промолчал. Для него это был почти подвиг.

За сараем прокатился ветер. Дверь дернулась на крючке. С крыши посыпалась сухая труха. Где-то далеко крикнул петух — коротко, сердито, будто не рассвет объявлял, а тревогу.

Архип вышел из сарая. Небо над Заворотино темнело перед дождем. За огородами тянулась дорога к околице. Там, за полем, лежал Чертов Пятачок — круглая лысая земля, с которой когда-то началась его самая удачная и самая глупая выдумка.

Архип посмотрел туда и вдруг почувствовал не гордость, не смешок, а неловкость. Старая байка будто стояла за спиной и ждала, когда он признает ее своей.

— Не нравится мне сегодня Пятачок, — сказал Филимон за плечом.

— Он тебе когда-нибудь нравился?

— Когда я мальчишкой был, мы там костер жгли. Весело было.