Виктор Алеветдинов – Скалка против Вселенной (страница 4)

— Ага. Значит, думаешь.

Архип взял напильник и стал пилить край жестяной крышки. Пилить было нечего, но руки занять надо.

— У тебя, Филимон, язык впереди головы живет.

— Зато дорогу знает. Ты к ней пойдешь?

Напильник соскочил.

— К кому?

— К голове? К Агафье, конечно. Вчера у магазина Прасковья говорила, что Павел к ней с детьми едет. А когда дети приезжают, баба мягче делается: пироги, постели, душа наружу. Самое время человеку с намерением появиться.

Архип поднял глаза.

— Ты бы помолчал о чужих намерениях.

— Так они у тебя не чужие. Они у тебя из кармана торчат.

Архип машинально хлопнул себя по нагрудному карману. Филимон засиял.

— Ага! Бумажка! Речь написал?

— Список деталей.

— К Агафье?

— К прибору.

— Ну да. «Деталь первая: не выгнать Архипа с крыльца. Деталь вторая: дать чаю. Деталь третья: не бить скалкой».

— Скалкой она меня не била, — сказал Архип.

— Пока.

Архип хотел ответить, но промолчал. С Агафьей нельзя было быть уверенным насчет скалки. С ней вообще многое было не как у других. Другие женщины слушали, если мужчина говорил красиво. Агафья слушала, если мужчина говорил по делу. Другие могли улыбнуться из вежливости. Агафья, если улыбалась, значит, или правда смешно, или сейчас будет беда. Другие жаловались на одиночество. Агафья кормила кур, чинила забор, пекла пироги и делала вид, что ей никто не нужен.

Архипу от этого хотелось то спорить, то помогать, то немедленно строить что-нибудь полезное размером с сарай.

Он вставил медную петлю в дырку кастрюли и затянул гайку.

— Прибор нужен. В хозяйстве пригодится.

— Конечно, — кивнул Филимон. — Каждой деревне нужен кастрюльный приемник вежливости. Без него нынче никуда. Особенно когда пришельцы вернутся за образцом человека.

Архип поморщился.

— Опять ты про образец.

— А что? Хорошая байка. Твоя, между прочим.

— Моя была лучше. Ты ее испортил.

— Я ее развил.

— Ты любую историю развиваешь до уголовного дела.

Филимон хмыкнул.

— Зато народ слушает. Помнишь, как ты первый раз рассказал?

Архип помнил.

Лет двадцать назад, а может, и больше, вечер стоял такой же сырой, с низкими облаками. У магазина мужики спорили, почему на Пятачке ничего не растет. Один сказал — земля плохая. Другой — проклятие. Третий — что там когда-то телега с дегтем перевернулась. Архип тогда был моложе, глупее и с усами потемнее. Ему хотелось, чтобы слушали не старосту, не Филимона, не приезжего агронома, а его.

Вот он и сказал:

— Какая телега? Там тарелка садилась.

Все повернулись. А Архип продолжил: про огонь без дыма, круглый след, пришельцев, которые вышли, посмотрели на Заворотино, решили, что цивилизация тут сложная, и улетели за инструкцией. Потом добавил, что вернутся за образцом человека, потому что без образца никакая наука не работает.

Смеялись долго. Потом пересказывали. Дети стали бегать на Пятачок смотреть, не остались ли болтики от тарелки. Прасковья услышала и передала дальше так, что в истории появились зеленые глаза, серебряная лестница и женщина в белом, которую никто не видел, но все уважали.

С тех пор Чертов Пятачок стал не просто лысым местом. Он стал местом с прошлым.

Архип тогда гордился. Деревня спорила о его словах. Агафья одна сказала:

— Умный мужик делом след оставляет, а не языком на пустой земле.

И вроде бы осадила. А Архип запомнил — потому что сказала она это ему, глядя прямо, без смешка. Как будто ждала, что он и правда способен на дело.

— Байка была безвредная, — сказал он. — Народу скучно было.

— Народу всегда скучно, пока кто-нибудь не выдумает беду. А ты умеешь.

— Я выдумываю не беду, а перспективу.

— Вот и выдумай себе перспективу с Агафьей.

Архип бросил на него напильник. Не сильно. Филимон увернулся заранее, будто этого и ждал.

— Нервничаешь, — сказал он. — Значит, пойдешь.

— Пойду, — вдруг сказал Архип.

Филимон перестал улыбаться.

— Серьезно?

Архип сам удивился, что сказал это вслух. Но отступать было поздно. Да и сколько можно? Сколько лет он заходил к Агафье «по делу»: то ножи наточить, то калитку поправить, то самовар посмотреть, то сказать, что у нее труба дымит не так. Труба дымила нормально. Самовар был крепче районной власти. Калитка скрипела, но честно.

Он ходил, потому что хотелось видеть, как она выходит на крыльцо, вытирая руки о передник, щурится и говорит: «Чего тебе, Чудин?» — будто ему надо оправдаться за само существование. И каждый раз он оправдывался железками.

Сегодня надо было иначе.

— Пойду, — повторил Архип. — Вечером. На минутку. Скажу как есть.

Филимон присвистнул.

— Это ты зря.

— Почему?

— «Как есть» люди не выдерживают. Надо с прибауткой.

— Вот ты всю жизнь с прибауткой и ходишь. Много счастья нажил?

Филимон открыл рот, закрыл и вдруг засмеялся, но тише обычного.

— Ладно. Тут ты меня поддел. А что скажешь?

Архип выпрямился.

— Скажу: Агафья Ивановна, я человек не новый, но исправный. Хозяйство знаю. Технику понимаю. Вредных привычек у меня немного.

Филимон загнул палец.

— Хвастаться.