Виктор Алеветдинов – Скалка против Вселенной (страница 3)

Агафья подняла скалку со стола. Не грозно — просто взяла, будто убирала на место.

— Пусть попробуют. У меня скалка тяжелая.

Прасковья улыбнулась, но почему-то не засмеялась.

— Вот за это тебя и уважаю.

— Иди уже. Уважение сквозняк делает.

Прасковья ушла, оставив после себя запах улицы, мокрой травы и чужих разговоров. Агафья закрыла дверь на крючок и вернулась к столу. Пироги вышли хорошие: румяные, крепкие, домашние. Малиновый чуть подтек, но не сильно. Митька такой любил — чтобы начинка липла к пальцам.

Агафья поставила пироги под полотенце. Достала чашку, налила себе кипятку, но чай не заварила. Потом посмотрела на скалку в руке.

— Тоже мне, защитница вселенская.

И все-таки повесила скалку не в ящик, а на гвоздик у печи. Как раз на высоте руки.

Марфа-Полночница сидела у печного угла. Желтые глаза ее были неподвижны, усы чуть дрожали. Она смотрела туда, где ничего не было, и медленно, почти беззвучно шипела.

Агафья заставила себя не оглядываться.

— Нечего. Нет там никого.

За окном, далеко за огородами, Генерал Громыхало вдруг крикнул. Коротко. Сердито. Совсем не по времени.

Агафья подошла к окну. Двор был пуст. Куры копались у сарая. Небо темнело перед дождем. За полем, там, где дорога сворачивала к Чертовому Пятачку, лежала обычная серая даль. Ничего особенного.

Агафья плотнее задернула занавеску и сказала дому:

— Ничего. Наших не тронут.

Глава 2. Чертов Пятачок

Архип Чудин с утра собирал прибор, назначение которого пока сам до конца не утвердил. На верстаке лежало старое радио «Океан», кастрюля без ручки, велосипедное колесо, моток медной проволоки, две прищепки, кусок резинового шланга и жестяная крышка от банки с огурцами. По отдельности всё это было хламом. Вместе — уже почти изобретением.

Архип уважал такие состояния материи.

— Значит, так, — сказал он радио. — Ты у нас будешь головой. Кастрюля — корпусом. Колесо — для вращательного достоинства.

Радио молчало. Изнутри у него торчали проводки, похожие на стариковские усы после бани.

— Не смотри на меня так, — сказал Архип. — Сам виноват. Нечего было на чердаке двадцать лет пылиться.

Он зажал плоскогубцами медную проволоку, потянул, скрутил петлю и прикрепил к велосипедной спице. Колесо качнулось, провернулось и задело кастрюлю.

Дзынь.

— Вот! — обрадовался Архип. — Уже голос подаешь. А Агафья скажет: «Архип, опять железом гремишь». А я скажу: «Не железом, Агафья Ивановна, а связью миров».

Он замолчал и поправил на переносице очки, которых на нем не было. Очки он потерял весной, нашел летом в банке с гвоздями, потом опять потерял, но жест остался. Особенно когда Архип думал о серьезном.

Агафья Ладина была делом серьезным.

Он вытер руки о ватник и осторожно достал из нагрудного кармана сложенную вчетверо бумажку. Третий день носил ее с собой, переписывал по вечерам и всё никак не мог решить, хороша она или позорна.

На бумажке было написано:

«Агафья Ивановна, жизнь наша не молодеет, но это не повод ей одной за печкой сидеть. Я человек, конечно, с особенностями, но хозяйственный. Если ты не против, я бы хотел…»

Дальше шло зачеркнутое:

«…чтобы мы с тобой чаще пили чай».

Тоже зачеркнуто.

Ниже стояло:

«…чтобы ты не гнала меня сразу».

Это Архип счел самым честным, но не самым торжественным. Он вздохнул, сложил бумажку обратно и спрятал в карман.

— Скажу проще. Зайду и скажу: Агафья, я к тебе по сердечному делу. Нет, плохо. Сердечное дело — это у Зинаиды в медпункте.

Он взял отвертку и подкрутил винт, который ничего не держал, зато успокаивал.

— Агафья, я к тебе по человеческому делу. Тоже плохо. Она спросит, с какого времени я стал человеком.

Из-под верстака высунулась собака Жулик, дворняга неясного возраста и ясной наглости. Жулик посмотрел на хозяина, зевнул и положил морду обратно на лапы.

— Тебе хорошо, — сказал Архип. — Ты гавкнул — и все поняли. А человек скажи лишнее слово — потом вся деревня год вспоминает.

Снаружи хлопнула калитка. Архип быстро накрыл бумажку ладонью, хотя она уже была в кармане.

— Жива ли инженерная мысль? — донеслось со двора. — Или марсиане забрали только лучшую часть?

В сарай вошел Филимон Балагуров. Ходил он так, будто в каждом кармане у него лежало по шутке, а за пазухой — еще одна, на случай войны. В одной руке Филимон держал палку, в другой — связку сушеных грибов, зачем-то перевязанную красной ниткой.

— Не марсиане, а межгалактическая связь, — сказал Архип. — И ты, Филимон, входи тише. Тут тонкая настройка.

Филимон оглядел верстак.

— Вижу. Радио, кастрюля, колесо. Тонкая — аж страшно дышать. Это ты с кем переписываться собрался? С зелеными человечками или сразу с председателем вселенной?

Архип поднял кастрюлю и примерил к ней крышку.

— Называется прибор: приемник межгалактической вежливости.

— Это как?

— Очень просто. Если кто из космоса летит, он сначала обязан постучаться, представиться и спросить, можно ли садиться. А то у нас тут не проходной двор.

— Правильно, — согласился Филимон. — Особенно если садиться будут на Чертов Пятачок. Там земля государственная, хоть и бесполезная.

Архип хмыкнул.

— Бесполезная — это ты зря. У всякого места своя функция.

— У Пятачка какая?

— Людей развлекать.

Филимон ткнул палкой в велосипедное колесо. Колесо провернулось, кастрюля звякнула, радио сипло кашлянуло.

— О! Уже кто-то отвечает. Скажи им: Филимон Балагуров занят, похищать его нельзя. У него грибы.

— Тебя похитят — сами обратно сдадут. С пометкой: «Говорит без выключателя».

Филимон довольно уселся на ящик.

— Агафья-то знает, что ты опять с марсианами переписываешься?

Архип дернул плечом.

— При чем тут Агафья?

— При всем. Ты когда о ней думаешь, у тебя железки громче звенят.

— У меня железки звенят, когда некоторые палкой тычут куда не просят.