Виктор Алеветдинов – Скалка против Вселенной (страница 2)
— Полную вернуть — это уже торговля.
— Садись.
Прасковья села так, чтобы видеть Агафью, окно, дверь и кусок двора.
— Павел-то едет?
— Завтра, может.
Прасковья протянула сочувственное «а-а», и Агафье сразу захотелось дать ей пирог похуже.
— Не акай. Дорога плохая.
— Я и говорю. Но я не про дорогу.
— Конечно. Ты никогда не про то, с чего начала.
Прасковья подалась вперед.
— У Чертового Пятачка опять видели.
Агафья поставила пироги на стол.
— Кого?
— Не кого, а что. Свет. Синий такой, тонкий. Филимон Балагуров говорит, это они место проверяют.
— Кто — они?
— Ну не районная же администрация. Хотя от тех тоже всего ждать можно.
— Пришельцы, что ли?
— Ты тише. Вдруг услышат?
— Если у пришельцев слух такой, что они из космоса тебя на моей кухне слышат, им надо не людей похищать, а в филармонии работать.
Прасковья не обиделась.
— Смейся. А Архип-то Чудин давно говорил: Чертов Пятачок не просто так лысый. Там, говорит, тарелка садилась. И не простая, а с намерениями.
— У Архипа в голове тарелка садилась. И не одна.
Прасковья прищурилась.
— А ты, гляжу, осведомлена, что у Архипа в голове.
— Я осведомлена, потому что у него сарай через два двора грохочет. Хочешь не знать про Архипа — оглохни.
— Интересный мужчина.
— Интересный — это когда пользы нет, но смотреть любопытно.
— А тебе любопытно?
Агафья резко повернулась к печи.
— Мне любопытно, не подгорел ли пирог. Остальное к делу не относится.
Прасковья улыбнулась, но спорить не стала. Это было подозрительно.
— Так вот. Филимон говорит, раз свет появился, значит, вернутся.
— Кто?
— Ну пришельцы! Архип раньше рассказывал: прилетали они, смотрели на нас, да образец не взяли. А теперь вернутся за образцом человека.
Агафья медленно положила полотенце на стол.
— За каким еще образцом?
— Вот и мы у магазина спорили. Если образцового брать, вроде старосту надо. Но у старосты забор третий год падает. Если самого здорового — Прохора. Но Прохор как рот откроет, вся планета откажется. Если самого умного — тут вопрос тонкий.
— Себя предложила?
— Я? Мне хозяйство бросать нельзя. У меня коза нервная.
— Значит, пришельцы без тебя пропадут.
— А Зинаида-фельдшер говорит, если они продвинутые, надо у них таблетки от суставов попросить.
Агафья села напротив. Не потому что заинтересовалась. Просто ноги устали.
— Прасковья, ты сама себя слышишь? У нас мост размыло, у Матвея сдачи вечно нет, а ты мне космос принесла.
— Я не сплетничаю, Агафья. Я население предупреждаю.
— Население у нас с утра предупреждено: куры кормлены, пироги в печи, лишние языки прикушены.
— Язык прикусишь — информацию потеряешь.
— Зато тишину приобретешь.
Прасковья хотела ответить, но вдруг замолчала. Марфа-Полночница сидела у печи и снова смотрела в пустой угол. Не просто смотрела — следила, медленно, не моргая.
— Кошка-то у тебя кого-то видит, — понизила голос Прасковья.
— Она мышей видит. А ты — пришельцев. Каждому свое.
На столе возле миски что-то едва заметно шевельнулось. Мука, рассыпанная после раскатки, лежала уже не как попало: тонкий белый след сам собой вытянулся в почти правильный кружок. Круг был маленький, с блюдце, но уж больно аккуратный.
Агафья смахнула его ладонью.
— Сырость.
Прасковья посмотрела на сухой стол.
— Сырость?
— Она самая. В доме, на улице и в головах.
Прасковья поднялась.
— Ладно, пойду. Мне еще к Зинаиде. Она хотела узнать, есть ли у пришельцев медицина по записи или живая очередь.
— Скажи ей, чтоб сначала наших людей вылечила от разговоров.
— От разговоров лекарств нет. Это не болезнь, это связь.
У двери Прасковья остановилась.
— А ты, Агафья, смотри.
— Куда?
— Вообще. Пришельцы, они одиноких первыми забирают.
В кухне стало тише. Пироги потрескивали на противне. Самовар темнел в углу. Марфа не двигалась.