Виктор Алеветдинов – Скалка против Вселенной (страница 13)

— А кто? Филимон? Марфа? Ведро?

Архип обиженно выпрямился.

— Я, между прочим, хотел серьезно поговорить.

— Вот утром и поговорим. Если вселенная не занята.

Он посмотрел на нее странно: с болью от шишки, с обидой, с упрямством и еще с чем-то, от чего Агафье захотелось поправить платок, хотя платка на голове не было. Она отвернулась.

— Иди домой.

— Ночью?

— А что? Ты ж пришел.

— У меня голова.

— Вот именно. Береги, пока есть что беречь.

Марфа вышла из-под лавки, прошла между ними, остановилась на пороге и посмотрела в сторону Пятачка. Потом снова выгнула спину.

Архип тихо сказал:

— Кошка тоже видит.

— Кошка видит, что два старых дурня стоят ночью у открытой двери.

— Два?

— Не радуйся. Это я себя за компанию.

В этот момент за деревней что-то глухо ухнуло. Не гром, не выстрел — будто огромная пустая бочка перекатилась под землей.

Агафья крепче сжала скалку. Архип схватил блестящий крючок, словно это было оружие.

— Это уже не молния, — сказал он.

— Догадливый.

— Надо утром посмотреть.

— Утром, — твердо сказала Агафья. — Ночью нормальные люди спят.

— А ненормальные?

— Получают скалкой.

Архип вздохнул.

— Понял.

Он поднял банку меда, отряхнул ее от пыли и поставил на край лавки в сенях.

— Это тебе.

— Забирай.

— Не заберу. Подарок.

— Чудин…

— Молчу. Ухожу.

Он спустился с крыльца, но у калитки остановился.

— Агафья.

— Что еще?

— Ты дверь закрой. И скалку… держи поближе.

Она фыркнула.

— Без тебя знаю.

Он кивнул и пошел по двору к улице — неровно, но упрямо. Меховая шапка смешно качалась. Валенки шлепали по влажной земле. За спиной торчал новый крючок для калитки, блестя в редком свете из окна.

Агафья смотрела ему вслед, пока он не скрылся за калиткой. Потом закрыла дверь — на крючок, на щеколду, и еще раз дернула. Марфа сидела рядом и не сводила глаз с темного дерева.

— Что? Не смотри так. Сама видела: Чудин. Земного происхождения. Хотя местами сомнительного.

Кошка не ответила.

Агафья поставила мед на стол, положила рядом скалку и вдруг заметила: на полу у порога лежала маленькая бумажка. Сложенная вчетверо. Видимо, выпала у Архипа, когда он махал рукавицами.

Она подняла ее, развернула. На бумаге крупно, неровно было написано:

«Агафья, я пришел не по делу. Я пришел к тебе».

Агафья перечитала один раз. Потом второй. Кухня стала душной от тепла.

— Дурень, — сказала она тихо.

Слово получилось не сердитое. Поэтому Агафья быстро сложила бумажку обратно и сунула ее под самовар. Потом взяла скалку и пошла к кровати. Спать все равно не хотелось.

За окном было темно. Дом стоял тихо. Пироги остывали. Мед в банке поблескивал на столе. И вдруг в ночной тишине Генерал Громыхало закричал.

Не на рассвет. Не на лису. Не на ведро.

Он закричал один раз — резко, протяжно, с таким отчаянным надрывом, будто за околицей солнце встало не там, где положено.

Глава 5. Архип земного происхождения

Утро началось не с солнца, а с совести. Солнце тоже было — бледное и тусклое, просунулось в окно и легло на стол, на банку меда, на скалку и на самовар, под которым лежала сложенная вчетверо бумажка. Но совесть явилась раньше: еще затемно, когда Агафья так и не уснула, а только лежала с открытыми глазами и слушала, как в курятнике ворочается Генерал Громыхало.

Бумажку она за ночь доставала три раза.

«Агафья, я пришел не по делу. Я пришел к тебе».

Дурень. Писать такое ночью, в меховой шапке, с крючком за спиной, после разговоров о пришельцах мог только Архип Чудин. Или пришелец с очень плохой подготовкой к похищению.

Агафья встала, сунула бумажку обратно под самовар и строго сказала кухне:

— Ничего особенного. Человек получил по лбу за нарушение порядка.

Кухня промолчала. Марфа-Полночница сидела на лавке и смотрела так, будто знала и про порядок, и про бумажку, и про то, что Агафья всю ночь ворочалась.

— А ты не подслушивай глазами.

Марфа зевнула.

Агафья накинула платок, поставила чайник, вышла в сени и открыла дверь. Архип сидел на лавке у крыльца. Точнее, не просто сидел, а изображал человека, который случайно оказался на чужой лавке с утра, в валенках, тулупе и с перевязанной головой. Повязка была сделана из старого шарфа, намотана криво, один конец торчал вверх, как флажок капитуляции. У лавки лежали новый крючок для калитки и его шапка — помятая, обиженная. Банка меда, ночной подарок, уже стояла в кухне на столе, где Агафья оставила ее после бессонной проверки.

Агафья застыла на пороге.

— Ты что тут делаешь?

Архип поднял глаза. Глаза были красные, но упрямые.