Виктор Алеветдинов – Скалка против Вселенной (страница 15)
— Нет.
— Тогда чего замер?
— Удобно.
— Сейчас неудобно сделаю.
Она взяла вату, смочила йодом и приложила к ссадине. Архип зашипел.
— Ага! Земного происхождения, говоришь? Земные тоже шипят.
— Йод у тебя злой.
— Йод как йод. Просто некоторые неженки.
— Я не неженка. Я технически поврежденный.
— Самоповрежденный. Нечего было ночью являться в шапке размером с ведро.
— Шапка нормальная. Теплая.
— В июне.
— Сырость.
— У всех сырость. Не все похожи на похитителей пенсионерок.
Архип обиделся.
— Я не пришел тебя похищать.
— Уже поняла.
— Я пришел поговорить.
— После скалки у всех сердечное.
Он открыл рот и закрыл. Потом тихо спросил:
— Ты бумажку нашла?
Рука Агафьи с бинтом замерла на секунду.
— Какую еще бумажку?
— Мою.
— У тебя бумажек как у старосты после отчетности.
— Агафья.
Она слишком туго обмотала бинт вокруг его головы.
— Ой!
— Не ойкай. Бинт держаться должен.
— Должен, но не как обруч на бочке.
Она ослабила узел. Щеки у нее горели, и это злило сильнее всей ночной истории. Бумажка, конечно. Он помнил. Еще бы не помнить: написал же.
— Нашла, — сказала она.
Архип опустил глаза.
— Прочитала?
— Я что, по-твоему, неграмотная?
— Нет. Я просто…
— Просто нечего такие записки терять.
— Я не терял. Она сама.
— Бумажки сами не ходят. Это у вас, изобретателей, всё само: ведро звенит, радио заявки принимает, записки под ноги прыгают.
Архип поднял голову.
— А радио правда приняло.
— Что?
— Я же говорил. Голос был: «Заявка принята».
Агафья завязала бинт и отступила.
— Вот и разбирайся со своей заявкой. Только меня не впутывай.
— Поздно, — сказал Архип.
Она резко посмотрела на него.
— Это еще почему?
Он смутился.
— Я не в том смысле.
— А в каком?
— В том, что свет у Пятачка был после… — он кивнул на скалку, висевшую у печи, — после этого.
— После того как ты получил заслуженное?
— Допустим, заслуженное. Но совпадение странное.
— У тебя вся жизнь странное совпадение.
Архип хотел ответить, но в дверь постучали. Агафья и Архип одновременно повернулись. Стук был быстрый, знакомый, без малейшего уважения к чужому утру.
— Прасковья, — сказала Агафья.
— Может, не открывать? — спросил Архип.
— Поздно. Она уже знает, что мы дома.
— Откуда?
— Оттуда, откуда всё.
Агафья пошла в сени. Архип вскочил было, но тут же сел обратно, потому что голова напомнила о себе.
— Сиди, земной.
Она открыла дверь.
Прасковья стояла на крыльце с лицом человека, который пришел случайно, но уже всё понял. В руках у нее была корзинка, в корзинке — две луковицы и пучок укропа. Видимо, для прикрытия.