Виктор Алеветдинов – Ревизор влюблен, протокол сгорел (страница 3)

Петух затих, но остался слушать. Архип поставил ящик у лавки и оглядел Мирона с непривычной серьёзностью.

— Слыхал, ревизор, вызывают тебя на разбор полётов. Плохое это дело, когда человек летал не сам, а разбирать будут его.

— Благодарю за образную оценку.

— Не за что. Я ещё и предмет принёс.

Архип открыл футляр. Внутри лежала ручка: чёрная, тяжёлая, с медным колечком и маленькой пружиной у пера.

— Это ручка правды. Писать будет то, что рука боится. Не всегда удобно, зато потом меньше чинить.

— Мне не требуются несертифицированные пишущие приборы.

— Всем так сперва кажется. А как прижмут — человек начинает искать, чем бы правду аккуратнее подписать.

Алёна заметила, как Мирон посмотрел на ручку: не как на смешную самоделку, а как на опасный предмет, который мог оказаться нужным. Архип сунул футляр ему в руки.

— Бери. Не для ведомства, для себя.

Агафья завязала второй узелок — для Мирона. Туда вошли два пирожка, носовой платок и пузырёк с нашатырём.

— Это зачем? — спросил Мирон.

— Если там от твоей честности кто в обморок упадёт. Или ты сам от их глупости.

Спор переехал из кухни во двор, потому что в Заворотино любое событие, если его вовремя не спрятать, само выходило на улицу. У калитки стояла Прасковья Шептунова в нарядной кофте.

— А я говорю, рушник надо брать. Мало ли как у них там заведено. Ревизор уже почти жених, процедура закрытая, дело семейное.

— Прасковья тётя! — Алёна почувствовала, как горячо стало щекам.

Мирон покраснел ещё сильнее, но сделал это так строго, будто покраснение проходило по ведомственной линии.

— Формулировка «жених» не имеет оснований.

— Конечно, не имеет. Основание потом подведём. Сначала человека отобьём.

— Меня не требуется отбивать.

— Все так говорят, пока их не начали сушить.

Генерал Громыхало вскочил на колоду и расправил крылья.

— Внимание! У проверяемого лица наблюдается покраснение верхней части головы. Объявляю тревогу романтического характера!

— Слезь, полковник в перьях, — сказал Архип. — Люди и так нервные.

Мирон закрыл глаза на короткое мгновение. Алёна тихо тронула его за рукав.

— Поздно запрещать. Деревня уже решила, что я еду.

— Деревня не является уполномоченным органом.

— Зато она умеет не бросать своих.

Он открыл глаза. Хотел, наверное, сказать, что это небезопасно, но рядом Прасковья пыталась всунуть Агафье полотенце. Мирон выглядел чужим по выправке и своим по тому, как крепко держал Архипову ручку.

До Чёртова Пятачка пошли всей гурьбой, хотя Мирон настаивал, что провожающие создают ненужное внимание. Заворотинцы не спорили, просто шли следом. Алёна шагала рядом с Мироном. Сумка била по бедру, из неё пахло пирожками. Впереди Агафья несла маленькую скалку так спокойно, будто это был пропуск в любой мир.

Чёртов Пятачок встретил их пустотой. Вокруг трава поднялась по-летнему, а на самой лысой земле не росло ничего. Мирон достал уведомление. Печать проснулась и щёлкнула в сторону толпы.

— Посторонние лица подлежат удалению на расстояние безопасного невмешательства.

— Сама отойди, пока целая, — сказала Агафья.

Мирон приложил документ к воздуху. Серая бумага вытянулась, стала плоской, как ключ. Перед ним появилась вертикальная щель, синеватая по краям. Из неё пахнуло пылью, чернилами и чем-то холодным, нежилым.

— Служебный портал Межмирового ведомства. Он пропустит только адресата.

— Сейчас проверим, что он понимает под адресатом, — пробормотала Алёна.

— Алёна, не надо.

— Уже надо.

Портал приоткрылся. Мирон шагнул к нему, и щель послушно дала проход. Но стоило Алёне двинуться следом, края с хлопком сомкнулись перед её носом, оставив узкую синюю линию.

— Доступ закрыт. Гражданские элементы не допускаются.

Алёна поставила сумку на землю. Страх кольнул неприятно, но злость оказалась быстрее. Её только что попытались оставить снаружи не потому, что она слабая, а потому, что неудобная.

— Раз процедура закрытая, значит, откроем окно, — сказала она.

Агафья молча протянула маленькую скалку. Алёна взяла её, поддела скруглённым концом синюю щель и вставила поперёк, как оконный упор. Портал фыркнул. Из щели вылетел холодный клубок пыли и осел на ботинках Мирона.

— Нарушение герметичности служебного прохода! — взвизгнула печать.

— Проветривание. У вас там, похоже, давно не открывали.

Портал попытался сомкнуться, но скалка держала крепко. По синему краю пробежали буквы: «Проверка статуса. Обнаружен предмет доводного типа. Обнаружен пирожковый груз. Обнаружена гражданка, внесённая в материалы дела как фактор нестабильности».

— Вот именно. Я в материалах дела. Без меня у вас неполный комплект.

Мирон стоял по ту сторону прохода, бледный от злости и тревоги.

— Ты понимаешь, что это может быть расценено как незаконное проникновение?

— Пусть оформляют. Я форму попрошу.

Архип одобрительно хмыкнул. Прасковья шепнула кому-то, что такая девка и шкаф уговорит жениться. Громыхало заорал «прорыв обороны», но Агафья шикнула на него так, что он сбился на кашель.

Портал ещё раз фыркнул, затем на его краю возникла сухая надпись: «Временный статус: гражданский консультант по человеческому фактору. Допуск условный. Ответственность возлагается на адресата, консультанта, предмет доводного типа и лицо повышенной хозяйственной убедительности».

— Это на меня, что ли? — спросила Агафья.

Печать пискнула:

— В том числе.

— Вот и хорошо. Значит, будет с кого спросить за питание.

Алёна подхватила сумку. Мирон протянул руку, будто хотел её остановить, но в последний момент помог перешагнуть через упрямый синий край. Его пальцы сжали её ладонь коротко, крепче, чем требовалось для равновесия.

— Я всё ещё считаю это ошибкой, — сказал он.

— А я считаю ошибкой отпускать тебя одного туда, где боятся пирожков.

Портал втянул их резко, без торжественности. Заворотино, Агафья, Архип, Прасковья и Громыхало смазались в светлое пятно, потом исчезли. Алёна успела крепче прижать к боку сумку и подумать, что если ведомство хотело тишины, оно плохо выбрало день.

Они вышли не в зал ожидания. Под ногами оказался гладкий каменный пол, впереди тянулся коридор, такой длинный, что дальний конец терялся в серой дымке. Вдоль стен стояли люди, существа, шкафы на ножках, два прозрачных силуэта и мужчина в шляпе, покрытой мхом. Очередь была огромная, усталая и неподвижная.

Ближайшая старушка с номерком на груди повернула к ним лицо и спросила:

— Вы по какому вопросу, милые?

— Служебное разбирательство, — ответил Мирон.

Старушка сочувственно покачала головой.