Виктор Алеветдинов – Ревизор влюблен, протокол сгорел (страница 2)

— Фактор воздействия? Это я, что ли?

Лист подсветил строку: «Гражданка Алёна Ладина, источник неучтённой эмоциональной нестабильности проверяемого».

— Какая прелесть, — сказала Алёна. — Меня повысили с гражданки до источника.

— Именно поэтому ты не поедешь. Это осложнит дело.

— А моё отсутствие его упростит? Тебя там будут сушить, как гриб на нитке, а я должна сидеть здесь и ждать отчёт?

— Ты должна оставаться в безопасном месте.

— Это Заворотино. У нас безопасное место там, где скалка ближе лежит.

Агафья коротко кивнула, а Мирон собрал листы. Если он услышит там, что всё человеческое в нём — ошибка, чем он вернётся?

— Посмотри на меня, пожалуйста, — сказала Алёна.

Он посмотрел. Алёна стояла рядом, злая, испуганная за него и упрямая до невозможности.

— Они могут написать что угодно, — сказала она. — Но если ты стал видеть людей, это не делает тебя плохим ревизором.

Он хотел поверить ей и поэтому ответил суше, чем следовало:

— Оценка профессиональной пригодности относится к компетенции Межмирового ведомства.

Алёна отступила на полшага.

— Вот опять. Я тебе про тебя, а ты мне про компетенцию.

— Я обязан действовать в рамках процедуры.

— А если процедура тебя сломает?

Мирон не ответил. Марфа спрыгнула с печи, подошла к уведомлению и презрительно фыркнула. Лист дрогнул, и на серой бумаге проступили новые строки.

— Дополнительное уточнение. В материалы предварительного разбирательства внести: гражданка Алёна Ладина признана фактором нестабильности, способным усиливать у проверяемого склонность к самостоятельному суждению, личной ответственности и несанкционированной защите живых лиц.

Алёна выпрямилась, и в кухне стало теснее.

— Самостоятельное суждение у них уже преступление?

— В закрытой процедуре это может быть истолковано как вмешательство, — сказал Мирон. — Поэтому ты не поедешь.

— Мирон…

— Нет, Алёна. Процедура закрытая. Я поеду один.

Он сложил уведомление, хотя оно сопротивлялось и пыталось оставить печать снаружи. Алёна смотрела на него так, будто хотела сказать десять вещей и ни одной не отдать ведомственному листу на съедение, а печать щёлкнула зубами, довольная правильно оформленным одиночеством.

Глава 2. Раз процедура закрытая, значит, откроем окно

Алёна поняла, что спор с Мироном будет трудным, по тому, как он сложил уведомление. Он выровнял края, прижал печатью вниз и убрал в папку так аккуратно, будто вместе с бумагой можно было убрать страх и её собственный взгляд.

— Я поеду с тобой, — повторила она. — Не как случайный человек, а как свидетель. Меня же сами в деле написали.

— Именно поэтому твоё присутствие недопустимо. Ты обозначена как фактор нестабильности.

— Прекрасно. Фактор имеет право ознакомиться с материалами о себе.

— Нет такого права.

— Значит, заведём.

Он поднял взгляд. В них было раздражение, но под ним Алёна снова увидела не холод, а испуг, застёгнутый на все пуговицы.

— Межмировое ведомство не допускает гражданских лиц к закрытым служебным разбирательствам.

— Вот потому у вас там, видимо, всё и испортилось. Если гражданских лиц не допускают туда, где решают, что с ними делать.

Агафья у печи кашлянула так, будто случайно, но одобрительно.

— Я не позволю тебе подвергаться ведомственному воздействию, — сказал Мирон.

— Не позволишь? Ты сейчас звучишь так, будто меня можно положить в ящик с надписью «не трогать до возвращения ревизора».

— Я отвечаю за последствия.

— А я отвечаю за себя. И немного за тебя, раз уж у тебя протоколы начали писать правду раньше хозяина.

Протокол на столе вытянул угол и вывел: «Подтверждаю». Мирон прижал его папкой.

— Документ не приглашали к участию в разговоре.

— Зато документ понимает суть.

Агафья сняла с крючка большой платок, встряхнула его и положила на стол рядом с пирожками. Вид у неё стал деловой, как перед поездкой на рынок.

— Хватит языками мерить, кто главнее. Раз дело закрытое, значит, туда надо идти с запасом. Мирон, ты бумажки свои бери. Алёна, сумку тащи.

— Агафья Ивановна, поездка гражданки Ладиной исключена.

— Исключена у них в ведомстве, а у меня сумка включена. Если там людей пугают словами вроде «пирожковое воздействие», значит, пирожков надо дать побольше.

Сумка нашлась под лавкой, старая, полотняная, с вышитой земляникой. Первым делом Агафья положила туда пирожки, завёрнутые в полотенце.

— Это от хамства. С капустой. Кто съест и всё равно хамит, того уже никакая медицина не возьмёт.

Следом легла маленькая скалка, гладкая, тёмная от времени.

— Это не бить. Это показывать. Иногда человеку достаточно увидеть, что довод есть, и разговор сразу идёт культурнее.

— Бабушка, там ведомство.

— Шкафы у них там, двери, столы? Значит, поймут.

Она добавила клубок красных ниток.

— Это для коридоров. Короткий путь не всегда найдёт, зато честный — обязательно.

Мирон смотрел на сборы с таким видом, будто каждая вещь нарушала отдельный пункт.

— Платок каким образом относится к служебному разбирательству?

— Прямым. Им можно пристыдить даже шкаф.

Алёна затянула завязки сумки и посмотрела на Мирона.

— Видишь? Я с официальным доводом, коридорным обеспечением и противохамственным питанием.

— Ты не едешь, — сказал Мирон, но уже не так твёрдо.

Во дворе загрохотало железом. В кухню вошёл Архип Чудин с ящиком инструментов и маленьким футляром. За ним попытался сунуться петух Генерал Громыхало, но Агафья выставила локоть.

— Пернатый, на кухне без приказа не толпиться.

— Имею сведения о мобилизации!

— Тебя включат в суп, если лапами по чистому пойдёшь.