Виктор Алеветдинов – Пять копеек до будущего (страница 9)

— Анна Семёновна, мы бежим.

— Бегите, бегите. Только на кухне свою кружку не забудьте. А то опять скажете, что чужие берут.

Лида потянула Нику за рукав.

— Не отвечай.

— Я и не собиралась.

— У тебя лицо собиралось.

Они вышли к общей кухне. Женщина у раковины мыла кружку и слушала их так внимательно, что вода текла больше для вида. На стене висел график, исписанный фамилиями. Возле окна стояла табуретка с ведром.

Ника почувствовала, как внутри поднимается паника. Здесь нельзя было выйти из кадра. Здесь люди смотрели, слышали, запоминали.

— Где ванная? — прошептала она.

— Потом. Умойся на кухне. Быстрее.

— На кухне?

— А где? В Большом театре?

Ника подошла к раковине. Женщина уступила место, но не ушла. Ника открыла кран. Она умылась холодной водой, стараясь не думать, что за спиной стоят люди и оценивают, насколько правильно она умывается в чужом году.

— Нина, ты сегодня бледная, — сказала женщина у окна.

— Не выспалась, — быстро ответила Лида.

— Много думает, — добавила Анна Семёновна из коридора. — От мыслей тоже вред бывает.

— Я заметила, — пробормотала Ника.

Лида ткнула её локтем.

— Что?

— Говорю, спасибо за заботу.

— Вот и хорошо.

В комнате Ника схватила сумку и вспомнила главное.

— Паспорт. Мне нужен паспорт.

— Зачем тебе паспорт в Дом культуры?

— Чтобы понять, кто я.

Лида закрыла глаза на секунду.

— Ты Нина Ковалёва. Двадцать три года. Работаешь при Доме культуры, пишешь тексты, споришь с начальством, иногда помогаешь в многотиражке, иногда доводишь людей до белого каления. Паспорт вечером посмотришь, если очень соскучилась по себе.

— Двадцать три?

— А сколько тебе надо?

Ника чуть не сказала «тридцать один», но вовремя остановилась. Лида бы точно потащила её не на работу, а к врачу.

— Нормально, — сказала она. — Просто уточнила.

— Уточняй по дороге.

Они вышли из комнаты. Лида двигалась быстро и привычно: за утро она успевала собрать себя, ребёнка и весь дом.

На лестнице Ника снова попыталась поймать логику происходящего. Сон должен был иметь края. Но подъезд пах сырым бетоном, под ногами были стёртые ступени, а соседский мальчишка пронёсся вниз с портфелем и чуть не сбил её плечом.

— Осторожно! — крикнула Лида.

— Извините, тётя Нина! — мальчишка оглянулся и исчез за поворотом.

Ника остановилась.

— Он назвал меня тётей.

— Ему девять. Для него все старше пятнадцати — тёти. Не горюй.

— Мне двадцать три.

— Вот именно. Почти древность.

Ника рассмеялась. Лида посмотрела на неё искоса, но не осудила.

На улице было прохладно. Ника машинально потянулась к карману за телефоном, чтобы снять короткое видео. Карман был пуст.

И тут её накрыло по-настоящему.

Не дома, не в комнате, не возле чужой кухни. Именно здесь, во дворе. Она поняла, что не может никому написать. Не может открыть карту. Не может даже доказать самой себе, что существует где-то ещё, кроме этого двора, этой юбки и этой сумки с пятаком.

Она остановилась так резко, что Лида прошла пару шагов и вернулась.

— Что опять?

— Меня нет, — сказала Ника.

Лида нахмурилась.

— Ты стоишь передо мной.

— Нет, я не об этом. У меня нет телефона.

— Нина, у половины дома нет телефона.

— Личного.

— Личного телефона ни у кого нет. Не выдумывай буржуазию с утра.

Ника хотела объяснить, что дело не в буржуазии, а в точке доступа к собственной жизни. Но слова застряли. Сказать Лиде «без телефона меня как будто нет» значило получить ещё один взгляд, после которого её точно отправят к врачу.

Лида взяла её за локоть.

— Слушай меня. Сейчас идём до остановки. Доедем до метро или до Дома культуры, как повезёт с автобусом. По дороге ты молчишь, если не уверена, что скажешь что-то обычное. В Доме культуры здороваешься с Зинаидой Павловной, отдаёшь ей то, что у тебя есть, и не споришь первые пять минут.

— А потом можно?

— Потом посмотришь по обстановке. Но лучше тоже не надо.

— Ты всегда такая строгая?

— Я всегда такая живая к восьми утра. Это разные вещи.

Они пошли через двор. На дне сумки перекатывался пятак. Маленький звук шёл в такт шагам и раздражал сильнее будильника.

У остановки стояли люди. Никто не выглядел музейно. Никто не собирался объяснять ей эпоху. Все ждали автобус, потому что им надо было ехать.

Ника смотрела на людей у остановки: им надо было ехать. Город работал, шумел, опаздывал, ругался, пах молоком и мокрым асфальтом.

Лида поправила на плече сумку и сказала тише: