Виктор Алеветдинов – Пять копеек до будущего (страница 8)

Лида моргнула.

— Какой бабушке?

— Нине Петровне.

— Ты сама Нина.

— Это отдельная проблема.

Лида смотрела на неё без прежней злости. Потом подошла ближе и потрогала Нике лоб.

— Жара нет.

— Да не в жаре дело.

— Может, давление? Ты вчера почти не ела. Я видела, как ты с кухни ушла с одним хлебом. Нельзя так, Нина. Умная, а живёшь через раз.

Ника убрала её руку.

— Лида, мне нужен телефон. Срочно.

— Домашний?

— Любой.

— Домашний у Клавдии Петровны, но она с утра никого не пустит, у неё зять звонил из Тулы. Таксофон во дворе. Только две копейки нужны. У тебя есть?

— Мне не две копейки нужны. Мне надо набрать мобильный.

Лида посмотрела на неё как на больную.

— Какой мобильный?

— Переносной. Маленький. С экраном.

— Тебе точно лучше присесть.

— Я сижу.

— Тогда сиди быстрее и одевайся.

Ника поднялась и подошла к зеркалу на дверце шкафа. Зеркало было мутное, с пятнами по краям. Оттуда смотрела она — почти она. Ника провела пальцами по щеке.

— Я похожа на себя, — сказала она.

— Поздравляю. Бывает.

— Нет, ты не понимаешь.

— Я понимаю, что ты опаздываешь, а Зинаида Павловна не любит, когда её заставляют ждать. Особенно после прошлого раза.

Ника повернулась.

— Какого прошлого раза?

Лида прикусила губу. Видно было, что она пожалела о словах.

— Потом.

— Нет, сейчас.

— Сейчас ты наденешь юбку, умоешься и пойдёшь на работу. А потом будешь задавать свои странные вопросы. Только не на кухне.

— Почему не на кухне?

Лида усмехнулась.

— Потому что кухня у нас лучше радио. Там скажешь «голова болит», а через час весь дом знает, что тебя бросил жених, выгнали с работы и ты уходишь в монастырь. Хотя монастырь, может, ещё не скажут. Не модно.

Ника невольно улыбнулась. В этом абсурде наконец появилась человеческая опора: Лида была живая, быстрая и явно привыкшая тащить на себе больше, чем помещалось в одну утреннюю кружку.

— Я правда ничего не понимаю, — сказала Ника тише.

Лида посмотрела на неё мягче, но без лишней жалости.

— Понимать будем вечером. Сейчас главное — чтобы тебя не вызывали к Малинину.

Имя ударило по памяти. Пётр Сергеевич. Мужчина с папкой на фотографии. «Удобный для своего времени», сказала бабушка.

— Малинин здесь? — спросила Ника.

— А куда он делся? Был вчера, будет сегодня, завтра, наверное, тоже найдётся. Такие люди не пропадают, они размножаются в кабинетах.

— Он кто?

— Секретарь комсомольской организации. И человек, который очень любит порядок, особенно чужими руками. Нина, ты меня пугаешь.

— Я сама себя пугаю.

Лида взяла со стула юбку и сунула Нике в руки.

— Пугайся одетая.

Одевание стало отдельным испытанием. Юбка застёгивалась не там, где Ника ожидала. Блузка требовала терпения. Лида помогла застегнуть пуговицу на рукаве и не удержалась:

— Ты точно вчера не отмечала что-то без меня?

— Если бы я отмечала, я бы помнила.

— Это ты оптимистка.

Ника открыла сумку Нины ещё раз. Бумажные рубли, мелочь, записная книжка, ключ. Она перелистнула страницы. Там были фамилии, номера телефонов без всяких имён контактов, адрес Дома культуры, пометка «стенд у входа» и фраза: «Не писать про Л. без согласия». Ника задержалась на этой строке.

— Это про тебя? — спросила она.

Лида выхватила взглядом запись и быстро закрыла книжку.

— Это про то, что чужие дела лучше не выносить на стену.

— Я написала?

— Ты. И правильно написала. Значит, не всё потеряла.

Ника сунула книжку в сумку. Ей хотелось спросить ещё, но Лида потянула её к двери.

В коридоре пахло обувным кремом, мокрой тряпкой и чем-то жареным. У кухни стояла Анна Семёновна. Её взгляд прошёлся по Нике, по Лиде, по сумке, по плохо застёгнутому воротнику.

— Ниночка, что-то вы сегодня поздно.

Ника замерла.

— Доброе утро, — сказала она осторожно.

Женщина подняла брови.

— Утро-то доброе, а дисциплина хромает. Молодым всё бы фотографии да вечера.

Лида улыбнулась так, как улыбаются людям, от которых никуда не деться.