Виктор Алеветдинов – Пять копеек до будущего (страница 4)

— А разве нет?

— Иногда открывает. Иногда дверью по лбу даёт.

Ника опустила глаза. На краю фотографии стоял мужчина с папкой. Лицо спокойное, почти приветливое, но Нике он почему-то сразу не понравился.

— Это кто?

— Пётр Сергеевич.

— Родственник?

— Нет. По работе.

— Он плохой был?

Бабушка закрыла альбом.

— Он был удобный для своего времени.

— Это как?

— Так, что рядом с ним людям становилось неудобно.

Ника очень захотела записать фразу в заметки. Рука дёрнулась к телефону, но она удержалась. Бабушка заметила. Конечно, заметила.

— Тяжело тебе? — спросила Нина Петровна.

— Что?

— Не записывать.

— Нормально.

— Врёшь плохо. В детстве лучше врала. Про разбитую вазу я почти поверила.

— Я тогда сказала, что она сама устала стоять.

— Вот. Образ был. А сейчас всё торопишься.

Ника откинулась на спинку стула. Её раздражение сдулось, оставив усталость. Она приехала спорить, а сидела над старым альбомом и не понимала, почему пустой прямоугольник на бумаге так цепляет.

— Ба, а та Нина… которая работала при Доме культуры. Она с этим снимком связана?

Бабушка не ответила сразу. Она взяла чашку, хотя чай давно остыл.

— Ты очень похожа на неё, когда споришь.

— На Нину?

— Упрямая была. Язык быстрый. Глаза умные, а поступки не всегда.

— Прекрасная характеристика, спасибо.

— Я не про тебя.

— Да конечно.

Бабушка всё-таки улыбнулась, но убрала улыбку, будто лишнее выдала.

— Она тоже думала, что если сказать правильно, всё станет честнее.

— И что?

Нина Петровна поднялась.

— Чайник поставлю.

— Ба.

— Чайник, Ника. В этом доме тяжёлые разговоры без чая не ведутся.

Пока бабушка шумела на кухне, Ника снова открыла альбом. Теперь осторожно. Пустое место на странице притягивало взгляд. Рядом, между страницами, торчал край другой фотографии.

Ника не стала бы трогать, если бы край не начал выпадать сам. Она попыталась поправить страницу, но снимок выскользнул и упал ей на колени.

— Ника? — позвала бабушка из кухни.

— Сейчас.

Снимок был маленький, чёрно-белый, с залом Дома культуры. На сцене стоял стол с цветами и микрофоном. Внизу сидели люди, повернув головы к девушке у стенгазеты. Или бабушка. Или обе сразу, потому что молодые лица в старых альбомах иногда спорили с памятью лучше живых.

На обороте была надпись. Чернила поблекли, но слова читались ясно.

«Не всё, что дёшево, даётся легко».

Ника сидела с фотографией на коленях и не поняла, что бабушка остановилась в дверях. Чайник на кухне начинал шуметь, альбом лежал раскрытый на пустом месте, а старая фраза смотрела на Нику так спокойно, будто ждала её с самого утра.

Глава 3. Фотография с обратной стороны

Бабушка не стала отнимать фотографию сразу. Лицо у Нины Петровны было спокойное, но Ника знала: у бабушки это не всегда означало спокойствие.

— Я не лезла, — сказала Ника. — Он сам выпал.

— Фотографии сами не выпадают.

— Эта, видимо, устала лежать.

Бабушка вздохнула. Чайник на кухне щёлкнул, выключился, и квартира на секунду стала такой тихой, что Ника услышала, как в подъезде хлопнула дверь.

— Отдай, — сказала Нина Петровна.

Ника протянула снимок, но не отпустила сразу.

— Ба, можно я хотя бы спрошу? Кто написал сзади?

— Рука была не моя.

— А чья?

— У человека рука. Больше тебе пока знать не надо.

— Почему «пока»?

Бабушка забрала фотографию и аккуратно положила её на альбом. Потом села рядом, но альбом не закрыла: были видны подпись «Дом культуры. 1974» и край старого клея, который пожелтел сильнее бумаги.

— Потому что ты не слушаешь, — сказала бабушка. — Ты хватаешь.

— Я приехала именно слушать.

— Слушать — это когда человек молчит и даёт другому договорить.

— Я сейчас молчу.

— Сейчас ты собираешь вопрос.

Ника обиделась и почти рассмеялась одновременно. Бабушка попадала в неё без усилий, как будто у неё был доступ к закрытой статистике внучки: где провал, где удержание, где человек делает вид, что не нервничает.

— Тогда скажи сама, — попросила Ника. — Что случилось в семьдесят четвёртом?