Виктор Алеветдинов – Пять копеек до будущего (страница 15)

— Ладно. У вас тут всё в записной книжке?

— У нормальных людей — да.

Ника открыла записную книжку Нины. Там были номера: Зинаида Павловна, Дом культуры, Лида, Саша, редакция, «Клавдия П. тел. после 19». Ни одного выхода в её жизнь. Она нашла номер Дома культуры и поняла, что может хотя бы предупредить о задержке. Это было взрослое, практичное решение. Не спасение из времени, зато шанс не получить разнос.

— Позвоню Зинаиде Павловне.

— Вот это мысль. Иногда ты почти возвращаешься.

Таксофон стоял у стены, с потёртой трубкой на металлическом шнуре. Она опустила монету, набрала номер из записной книжки. Диск крутился медленно. Каждая цифра возвращалась на место так долго, что Нике хотелось подтолкнуть время пальцем.

В трубке пошли гудки.

— Ну же, — сказала Ника. — Возьмите.

Гудки продолжались. Лида стояла рядом, поглядывая на часы у входа.

— Может, ещё рано?

— Им к девяти.

— А сейчас?

— Сейчас у нас «Нина, где вы пропадаете».

Ника набрала ещё раз. На третьем гудке в трубке щёлкнуло.

— Дом культуры, слушаю.

— Здравствуйте, это Нина Ковалёва. Я… мы задерживаемся. Будем скоро.

— Кто говорит?

— Нина Ковалёва.

— Нина? А почему голос такой?

Ника вцепилась в трубку.

— Какой?

— Испуганный. Это Саша. Ты где?

Саша. Фотограф. Ника быстро посмотрела на Лиду.

— У метро. Мы едем.

— Зинаида Павловна спрашивала. Малинин тоже заходил.

У Ники неприятно сжался желудок.

— Что ему надо?

— Тебя. То есть не тебя, а стенгазету. Говорит, посмотреть перед вывешиванием.

Лида, услышав имя, нахмурилась.

— Скажи, папка у нас, — шепнула она.

— Папка у нас, — повторила Ника в трубку. — Мы скоро.

— Нина, — голос Саши стал тише. — Ты вчера точно решила оставить снимок Лиды?

Ника не успела ответить. В трубке раздались короткие сигналы. Монета закончила разговор так спокойно, будто ей было всё равно, что Ника только добралась до самого важного.

— Алло? Саша? Алло!

Она ударила по рычагу, потом поняла, что выглядит как человек, спорящий с железом.

— Что случилось? — спросила Лида.

— Он спросил про твой снимок.

Лида побледнела на полтона, но быстро взяла себя в руки.

— Что ты ответила?

— Ничего. Разговор оборвался.

— И хорошо.

— Почему хорошо? Он хотел предупредить.

— Или спросить при ком-то.

— Ты ему не доверяешь?

Лида поправила сумку на плече.

— Сашке доверяю. Телефону — нет. Там мало ли кто рядом стоит.

Ника посмотрела на таксофон. Здесь даже разговор в железной будке не принадлежал только тебе. Монета решала длину фразы, чужой коридор решал, кто услышит, а отсутствие номера могло отрезать человека полностью.

— Давай ещё раз, — сказала Ника.

— Кому?

— Саше. Надо узнать про снимок.

— Нет. Сейчас идём.

— Лида, это важно.

— Важно прийти туда раньше Малинина. Если он увидит папку без нас, будет хуже.

— А если снимок тебя подставит?

Лида резко посмотрела на неё.

— Вот поэтому я и просила не трогать мою семейную тему. Вчера ты была смелая, сегодня стала заботливая. Я не успеваю за тобой.

Ника почувствовала укол стыда. Лида была права. В её мире это называлось уточнить мнение. Здесь это выглядело как ненадёжность.

— Я не хочу тебе навредить, — сказала она.

— Тогда не спорь посреди метро.

Они пошли к выходу. Снимок Лиды. Снимок тёти Вали. Стенгазета. Дом культуры. Малинин. Все эти слова соединялись, но смысл ещё ускользал.

На улице у метро шум был плотнее. Лида ускорилась, но не успела. Двери закрылись перед ними.

— Отлично, — сказала Лида. — Просто прекрасно.

— Когда следующий?

— Если бы я знала, я бы была начальником транспорта.

Ника снова потянулась к пустому карману. Рука сама искала телефон, карту, кнопку заказа такси. В кармане был только платок. Раньше это телефон держал её ощущение, что жизнь под контролем. Можно опоздать, но вызвать машину. Заблудиться, но открыть карту. Забыть номер, но найти контакт. Здесь любая ошибка оставалась с тобой и требовала живого решения.