Виктор Алеветдинов – Пять копеек до будущего (страница 13)
— Я поняла, что тебе надо на работу.
Ника шагнула ближе.
— Лида, пожалуйста.
За дверью скрипнула половица. Лида тут же замолчала. Через секунду в коридоре послышался голос Анны Семёновны:
— Лидочка, вы соль не брали? А то у меня опять баночка ушла гулять.
Лида открыла дверь ровно настолько, чтобы закрыть собой комнату.
— Не брала, Анна Семёновна. Посмотрите у Марии Ефимовны.
— У неё своя. Она мою не признаёт.
— Тогда у окна, за хлебницей.
— Ой, правда. Нашлась. А вы всё ещё не ушли?
— Уже уходим.
Дверь закрылась. Лида выдохнула.
— Видишь?
— Вижу.
— Ничего ты не видишь. Ты думаешь, кухня маленькая. А она доходит до Дома культуры быстрее автобуса.
Ника села на край кровати. Ей стало стыдно. В своём времени она умела держать внимание тысяч людей. Здесь её за полчаса разобрали на взгляды пять соседей, ребёнок и мужчина с бидоном.
— Я не знаю, как быть Ниной, — сказала она.
Лида посмотрела на неё без раздражения.
— Сегодня не делай хуже. Этого хватит.
— А если сделала?
— Тогда узнаешь, кому извиняться.
Она взяла папку со стола, сунула её Нике в руки и открыла дверь.
— Пойдём. Второй автобус мы тоже пропустим, и тогда Зинаида Павловна точно спросит, почему Дом культуры ждёт одну Нину Ковалёву, будто она министр.
Они вышли в коридор. Ника старалась идти спокойно и не смотреть туда, но у самой двери Анна Семёновна всё-таки поймала её взгляд.
— Ниночка, — сказала она без шутки. — Ты сегодня язык придержи. После той фотографии тебе бы помалкивать.
Лида резко взяла Нику под локоть и потащила к выходу. Ника не сопротивлялась. Впервые с момента пробуждения ей стало ясно: у Нины Ковалёвой было прошлое, и это прошлое ждало её впереди.
Глава 6. Пять копеек в турникет
Второй автобус они всё-таки поймали, хотя Лида всю дорогу до остановки смотрела так, будто автобус виноват заранее. Москва оказалась не темой выпуска, а большой живой системой, где любой неверный шаг видел кто-нибудь с авоськой.
У остановки людей стало больше. Мужчина с газетой ругался на расписание, две женщины обсуждали молоко, мальчишка с портфелем ел хлеб и старался не уронить крошки на куртку. Карман молчал. Ника тоже.
— Не дёргайся, — сказала Лида. — Автобус придёт.
— А если нет?
— Тогда будем стоять, пока придёт.
— Удобная система.
— Зато честная. Никто не обещал, что приедет через четыре минуты и красивую машинку на карте покажет.
Ника посмотрела на неё.
— Я это вслух сказала?
— Ты всё лицом сказала.
Автобус пришёл с рывком, будто обиделся на всех, кто в него собирался. Ника хотела пропустить старушку, но старушка ловко обошла её первой, втиснулась между мужчиной и поручнем и ещё обернулась с видом победительницы.
— Не стой столбом, — Лида подтолкнула Нику. — Заходи.
В салоне пахло мокрой одеждой, металлом и утренним дыханием большого города. Лида встала рядом, одной рукой держась за ремень, другой прикрывая Нику от чужих локтей.
— Платить где? — шепнула Ника.
— У водителя. Или компостер, если билет есть.
— Компостер?
Лида покосилась на неё.
— Нина, я тебя очень прошу. Не произноси это таким голосом, будто увидела новую планету.
Ника посмотрела, как женщина впереди вставила билетик в металлическую штуку и нажала. Раздался щелчок. Ника невольно вздрогнула.
— Это что, всё?
— Всё. А что ещё надо?
— Ну… турникет, валидатор, карта.
— Ты опять про своё?
— Уже нет.
Лида достала из кармана мелочь.
— Держи. На всякий случай. Только не растеряй. Пятаки отдельно, двушки отдельно.
— У меня есть пятак.
— Один пятак — это не богатство, а начало тревоги.
Ника взяла монеты. Мелочь была тёплая от Лидиной ладони. Она пересчитала: несколько пятаков, две копейки, три копейки. Здесь из них складывался маршрут.
Автобус дёрнулся. Ника не удержалась и наступила кому-то на ногу.
— Извините!
— Глаза-то есть? — буркнула женщина с сумкой.
— Есть, но они сегодня работают с перебоями.
Лида тихо фыркнула. Женщина с сумкой посмотрела на Нику, потом на Лиду и тоже усмехнулась.
— Бывает. У меня с понедельника так.
Ника впервые за утро почувствовала короткое облегчение. Шутка могла не собрать лайки, зато освобождала полпальца пространства возле поручня.
За окном шли дома, дворы, деревья, киоски, люди у остановок. Москва была узнаваемой только по внутреннему напряжению: все куда-то ехали и знали, зачем. Ника смотрела на улицу и пыталась сопоставить её с привычной картой. В этой Москве маршрут держался на памяти и чужих подсказках.
— Мы куда едем? — спросила она.