Виктор Алеветдинов – Последняя дверь Заворотино (страница 5)

— А что он? Живёт рядом. Иногда чинит. Иногда собирается зайти. Потом вспоминает, что повода нет.

— Повод можно найти.

— Можно. Только в тихой жизни люди часто ждут удобного случая. А он не обязан приходить.

Улица гладила её покоем. Тут не надо было решать, кого впускать. Не надо было объяснять домовым, почему тапочки не государственное имущество. Можно было посадить картошку, сварить суп и утром проснуться от обычного петуха. Обычного, а не Громыхало, который требует пайку за караул.

Агафья пошла дальше. Оставаться возле этой версии было опасно. Эта версия опасно обещала не счастье, а отдых.

Следующее Заворотино сияло ярмарочными огнями. На Пятачке стояли шатры и расписные ворота. Избушки продавали билеты, лешие водили экскурсии. Над клубом висела надпись: «Сказочный курорт Заворотино. Чудеса каждый час».

У входа стояла Баба-Яга в нарядном платке и с кассой на ремне.

— Агафья Ладина! — радостно сказала она. — Наконец-то из вашей самодеятельности сделали нормальное предприятие. Люди едут, сказки работают, нечисть трудоустроена.

— Кто это вытоптал мои грядки?

Баба-Яга на миг сбилась.

— Там теперь интерактивная зона деревенского быта.

— Интерактивная тяпка тебе по интерактивному месту.

— Не кипятись. У тебя даже дом-музей есть. Скалка под стеклом, чайник под охраной.

— Живые-то где?

Баба-Яга махнула рукой за шатры. Там шли нарядные гости, смеялись, покупали пирожки и гладили безопасного дракона. Веселья было много, даже через край. Даже Прасковья стояла у ларька «Слухи дня» и продавала новости по три за рубль.

— А если кому плохо? — спросила Агафья.

— Для этого есть представление в четыре. Там всем становится хорошо по расписанию.

Агафья развернулась. Марфа презрительно фыркнула на ларёк, где продавали «настоящий заворотинский воздух» в банках.

— Воздух мой продавать вздумали. Ещё бы туман в рассрочку оформили.

Белая дорога повела дальше.

Там стояло Заворотино за высоким забором. На воротах висела табличка: «Охраняемая межмировая зона. Вход по разрешению». У калитки сидел человек в форме и проверял пропуска. Пятачок был выровнен, дверь стояла под навесом и выглядела как вещь, которую все боятся тронуть.

Из караулки вышел Мирон. Вернее, похожий на Мирона человек. Спина прямая, папка прижата к груди, лицо спокойное до неудобства.

— Агафья Ладина, в этом варианте Заворотино полностью защищено. Никаких самовольных проходов. Ваш дом сохранён. Ваше участие требуется только по расписанию.

— По какому ещё расписанию?

— Приём чудес вторник и четверг. Согласованные просьбы через окно номер два.

— А если беда пришла в среду?

— Беда должна ожидать.

Агафья посмотрела за забор. Деревня была цела. Аккуратная, чистая, безопасная. Но у лавочки не сидели старухи, у клуба не спорил Филимон, у сарая не фыркал Бурчик. Громыхало молчал в вольере с табличкой: «Говорящий экземпляр».

— Это не деревня, — сказала Агафья. — Это банка с огурцами. Только огурцы ещё и пропуск требуют.

Мирон в форме чуть дрогнул лицом, но сразу выпрямился.

— Зато никто не пострадает.

— Жить тоже никто не будет.

Она пошла дальше. Дорога под ногами не спорила. Она просто показывала.

Следующее Заворотино было гладким и блестящим. Дома стояли новые, дорожки светились мягким светом. Над Пятачком поднимался прозрачный купол. У ворот её дома стояла Алёна, взрослее и строже.

— Бабушка, здесь всё удобно. Гости записываются сами. Детская калитка безопасна. Бурчик получил зарядную станцию.

— А куры?

— Куры тоже под контролем.

Со стороны нового клуба донёсся голос Громыхала:

— Уважаемые жители! Самовольное кукареканье разрешено с шести до семи!

— Вот с этого места мне уже не нравится, — сказала Агафья. — Громыхало сам себе свободу по минутам выдал.

Этот вариант был не злой. В нём было тепло, свет, удобство. Но в нём всё заранее знало своё место.

Дальше дорога открыла космическое Заворотино. Над деревней висели тихие корабли, у клуба стоял межпланетный автобус. Водитель в фуражке радостно махал ей рукой.

— Земная хозяйка! Добро пожаловать в узел сельской душевности!

— Узел у тебя на шнурке. А это деревня.

У Агафьиного дома толпились посетители с маленькими кружками. Они ждали её чая, признанного межвидовым утешением, и отдельного сеанса домашнего тепла.

Марфа громко чихнула. Чай здесь был услугой. Пироги — программой.

— Нет, — сказала Агафья. — Я не самовар на ножках.

Дорога уже уводила её к последней большой версии.

Там стояла столица миров. Заворотино выросло вширь и вверх. На месте старых улиц были площади и переходы. Над Пятачком поднималась башня с дверями. На главной площади стоял памятник: Агафья со скалкой в одной руке и чайником в другой.

Агафья остановилась так резко, что Марфа едва не врезалась ей в ногу.

— Это ещё что за позор?

Из толпы вышел Филимон в нарядной жилетке. Вид у него был важный и несчастный.

— Агаша, не обижайся. Скульптор хотел передать величие.

— Он передал, что у меня рука как у мельницы.

— Зато смотри, какое значение. Заворотино — центр миров. Все знают твоё имя.

— А мой огород где?

— На его месте площадь Благодарности.

— А курятник?

— Малая сцена народной памяти.

— А Архип?

Филимон отвёл глаза.

— Он в инженерной палате. Главный мастер переходов. Всем нужен.

На высокой площадке у башни появился Архип. В чистой рубахе, с чертежами под мышкой. Значительный. Полезный. Далёкий.

Он увидел Агафью. Лицо у него просветлело, но к ней он не пошёл. Рядом подбежали помощники, сунули бумаги, увели к башне. Архип оглянулся один раз. Как сосед из тихой версии, который снова не нашёл времени.

Площадь шумела. Двери открывались, гости приходили. Среди всего этого не было места, где можно просто поставить чайник без объявления.