Виктор Алеветдинов – Последняя дверь Заворотино (страница 4)

— Чудин.

Архип остановился. В этом слове было не привычное «не лезь», а просьба. Она не хотела показывать это при всех, но он услышал.

— Аккуратно, — сказал он уже неуверенно.

Филимон шепнул Прасковье:

— Когда Чудин говорит «аккуратно», у меня дома табуретки сами ложатся набок.

Прасковья толкнула его корзиной. Бурчик коротко посигналил.

Архип вставил конец лома в нижнюю щель. Дверь не дрогнула. Зато от ручки по дереву прошла тёплая волна. Это было предупреждение. Архип почувствовал его ладонями, хотя держал железо.

Он вынул лом и опустил его к ноге.

— Лом не подходит, — сказал он.

Баба-Яга подняла брови.

— Исторический миг. Чудин признал, что лом не подходит.

— Не радуйся. Я ещё не все инструменты принёс.

— Хватит, — сказала Агафья. — Пока дверь не решила, что мы тут все без головы.

Она подошла к табличке. Люди сами расступились. Даже Кощей убрал ключ, а Мирон перестал писать. Марфа поднялась и села у Агафьиной ноги.

— Я только сниму эту вывеску, — сказала Агафья. — Нечего ей народ пугать. Если хочет говорить, пусть говорит нормально.

Она взялась за край таблички и потянула. Табличка не оторвалась. Агафья дёрнула сильнее.

— Ну? Не вросла же ты.

Дверь тихо щёлкнула. Ручка сама повернулась вниз. Дверь приоткрылась на палец.

Толпа затихла так быстро, что стало слышно, как Бурчик неровно работает на малом ходу. Филимон закрыл рот, и это само по себе было событием.

Архип стоял сбоку и видел только узкую щель. За ней лежала белая дорога. Она уходила вдаль и расходилась на несколько путей. По краям стояли разные Заворотино. Одно выглядело обычным: заборы, огороды, дым из труб. Другое сияло шатрами и вывесками. Третье пряталось за высоким забором. Дальше виднелись блестящие купола и улица, где вместо старой лавочки стоял чужой аккуратный знак.

Архип успел увидеть свой двор. В одном варианте мастерская стала большой и новой, с ровными воротами. В другом за его забором было пусто, словно он никогда ничего не строил. В третьем он сам стоял у Агафьиной калитки с чайником в руках и всё никак не решался войти.

Потом дверь закрылась.

Агафья отступила на шаг. Лицо у неё было спокойное, но Архип видел, как она крепко сжала край платка. Она увидела больше. Гораздо больше, чем показала щель.

— Что там было? — спросила Алёна.

Мирон держал карандаш над листом, но не писал. Баба-Яга смотрела на дверь без прежней насмешки. Кощей стоял неподвижно, и даже Громыхало не командовал.

Агафья поправила табличку, хотя та висела крепко.

— Дорога, — сказала она. — И всякие глупости.

— Какие глупости? — спросил Архип.

Она посмотрела на него. Недолго, но ему хватило. В её взгляде было и «не при всех», и «ты сам видел», и ещё что-то, от чего у него заныло под рёбрами.

— Такие, Чудин, что ломом не починишь.

Дверь снова стала простой старой доской посреди поля. Бант на ручке висел аккуратно, табличка молчала, куры постепенно вспоминали, что жизнь без зерна не имеет смысла. Архип поднял лом с земли и впервые за много лет почувствовал, что держит в руках не инструмент, а лишнюю железку.

За дверью была дорога, и на той дороге Заворотино могло стать разным. В одном варианте Агафья жила спокойно. Без порталов и толпы. Без его привычки бежать с инструментами туда, где она и сама едва держалась.

Глава 3. Белая дорога

Вечером Заворотино долго не ложилось спать. Люди расходились по домам, но голоса ещё тянулись над улицей к двери.

Агафья закрыла курятник, проверила сарай и три раза прошла мимо сеней, где третья половица скрипела как нарочно. Днём такой же скрип донёсся из-за двери. Посреди поля. Из пустоты. И теперь родной дом казался не совсем надёжным.

Она поставила чайник, но пить чай не стала. Достала чашку, подвинула сахарницу, потом всё убрала. Марфа-Полночница сидела на лавке и следила за ней. Взгляд у кошки был терпеливый, почти укоризненный.

— Не смотри так, — сказала Агафья. — Я не собираюсь туда идти.

Марфа моргнула, спрыгнула на пол, подошла к сеням и села у двери.

— Вот именно. Ночью к дверям без стен ходят дурные головы и Архип Чудин с ломом. У меня, между прочим, голова хозяйственная.

На улице затих последний мотор. Это Архип, наверное, загонял Бурчика в сарай и ворчал, чтобы не было слышно, как ему тревожно. После дневной попытки с ломом он несколько раз оглядывался на Пятачок и на Агафью. Она сделала вид, что не заметила.

Агафья взяла старый фонарь, накинула платок и сняла с крючка скалку. Потом посмотрела на неё и вернула обратно. К этой двери со скалкой идти не хотелось. Дверь и так знала лишнее.

— Я только посмотрю, — сказала она Марфе. — Если что, ты дома. Дом без присмотра не оставляют.

Марфа мяукнула и первой прошмыгнула в открытую щель.

— Предательница.

Ночь стояла тёплая, но уже с сыростью в траве. У Прасковьи шевельнулась занавеска. Агафья строго посмотрела в ту сторону. Занавеска сразу стала неподвижной, как человек, которого поймали за честным ничегонеделанием.

На Пятачке было тихо. Дверь стояла на прежнем месте. Бант из ведомственной ленты висел на ручке и при луне выглядел глупо, будто дверь собралась на праздник и забыла стены. Табличка светлела в темноте, но не сияла. Буквы читались сами собой.

«Вход туда, где решают, какие истории имеют право продолжаться».

— И кто у вас там решает? — спросила Агафья. — Председатель есть? Или опять всё на хозяйку свалили?

Дверь не ответила. Марфа села у нижней щели.

Агафья подошла ближе. Ручка была тёплой. Она знала это заранее, но всё равно вздрогнула. Тепло напоминало сени, где недавно топили печь. Если бы от двери веяло холодом, проще было бы злиться. А тут она будто пришла не пугать, а звать домой.

— Ну? — сказала Агафья. — Днём перед всеми щёлкала. Теперь чего молчишь?

Ручка сама повернулась вниз. Дверь открылась внутрь, хотя за ней не было никакого «внутрь». Агафья ожидала увидеть свой дом, раз уж слышала половицы. Но за порогом лежала белая дорога.

Она расходилась на несколько троп, и каждая вела к своему Заворотино. Белизна под ногами не слепила и не тянула. Просто звала пройти: раз уж постелили, надо понять зачем.

Агафья шагнула через порог. Марфа пошла рядом.

Дверь за спиной осталась открытой, но поле, ночь и Пятачок отодвинулись. Впереди стояли деревни. Каждая называлась Заворотино, но каждая была чужой.

Ближе всех лежала простая улица. Ни порталов, ни табличек, ни ведомственных лент. Обычные дома, заборы, огороды, колодец, клуб с облупленной стеной. У её двора росла смородина, куры копались в пыли, на верёвке висело бельё. Из трубы шёл дым. Всё как надо.

С той улицы пахнуло тишиной.

— Иди сюда, Агаша, — сказал знакомый голос.

У калитки стояла Агафья. Такая же, но словно не таскала на себе чужие беды через порталы. Платок сидел аккуратно, глаза спокойные.

— Тут никто не придёт без спроса, — сказала другая Агафья. — Куры несутся, огород родит, чай не остывает из-за чужой беды. Дом твой. Жизнь твоя.

— Слишком складно говоришь, — нахмурилась Агафья. — Значит, подвох.

— Подвоха нет. Просто Заворотино без чудес.

На соседнем дворе появился Архип. Обычный. Не хранитель, не мастер невозможного, не человек, который чинит миры. Он нёс доску, остановился у своей калитки, посмотрел на дом Агафьи и пошёл обратно. Не зашёл. Даже не окликнул.

Агафью будто кольнуло.

— А он что?