Виктор Алеветдинов – Последняя дверь Заворотино (страница 2)

Солнце поднялось над крышами. Луч коснулся двери, и она не засияла. Просто стала ещё обычнее. Агафья вдруг представила, как вечером к этой двери прислонят веник, поставят рядом старые сапоги, повесят на ручку сумку с картошкой. Чужая невозможность быстро примеряла домашний вид.

— Всё, — сказала она. — Расходимся. Завтракать, работать, думать. Нечего стоять столбом. Архип, инструменты забери. Бурчика заведи, пока он от обиды не пустил корни. Прасковья, новости разносить не надо.

Народ начал расходиться нехотя. Прасковья пошла рядом с Филимоном и уже шептала ему так громко, что слышали воробьи на проводах. Громыхало погнал кур обратно, обещая им дисциплинарные меры и дополнительное зерно за моральную устойчивость.

Архип остался. Он стоял возле ящика и не смотрел на дверь. Обычно он глядел на любую непонятную вещь с таким аппетитом, будто собирался разобрать её до винтика и собрать обратно с песней.

— Ты чего? — спросила Агафья.

— Да так.

— У тебя «да так» обычно с гайками в кармане и дымом из сарая.

Он усмехнулся, но криво.

— Не нравится она мне.

— Мне тоже. Вот и договорились.

— Она не для всех.

Он поднял ящик, задержался на миг, но передумал спорить. Бурчик завёлся не сразу, обиженно кашлянул и покатил к деревне, держась подальше от двери. Архип пошёл следом, но у дороги обернулся.

— Ты одна к ней не подходи.

— Командовать у себя в мастерской будешь.

— Я не командую. Я прошу.

С просьбами Агафье всегда было труднее, чем с командами. Команду можно отбить словом, скалкой, дверью, если под рукой. Просьбу приходилось слышать.

— Иди, — сказала она мягче, чем собиралась. — Я тоже не маленькая.

— Вот именно, — буркнул Архип. — Маленькие хоть иногда слушаются.

Он ушёл. Агафья дождалась, пока его шаги смешаются с тарахтением Бурчика и деревенскими голосами. На Пятачке стало пусто. Только Марфа осталась рядом и села у самой двери, будто сторожила не проход, а хозяйкину упрямую голову.

Агафья ещё раз прочитала табличку. Для обычного утра слова звучали чересчур важно. Для Заворотино это было громко. Здесь жизнь решали проще: воды принести, забор поправить, супа налить, а дурного гостя выставить.

Она подошла к двери ближе, но ручку не тронула. Просто стояла и слушала. Сначала было слышно деревню: далёкий голос Прасковьи, петушиное ворчание Громыхала, мотор Бурчика, который спорил с кочками. Потом звуки стали отступать, будто обычное утро прикрыли ладонью.

Внутри двери что-то тихо скрипнуло.

Агафья замерла. Скрип повторился. Не дверной, не полевой, не от ветра. Так скрипела третья половица у неё в сенях, если наступить на неё правой ногой и нести полное ведро, чтобы вода плеснула на край.

Она не сразу поняла, почему похолодели ладони. За дверью, посреди пустого поля, скрипнули её домашние половицы.

Глава 2. Лом не подходит

Архип Чудин дошёл до своего двора быстро, хотя делал вид, будто просто идёт по делам. После двери без стены обычная походка давалась плохо. Ноги сами торопились, а голова всё возвращалась к Агафье: как она стояла возле той двери, как отдёрнула руку от ручки и как сказала всем расходиться, будто перед ней не чудо, а чужая коза в огороде.

Бурчик катился рядом, ворчал мотором и время от времени подпрыгивал на кочках. Обычно после всякой заворотинской странности трактор чувствовал себя техникой особого назначения. Сегодня он держался ближе к хозяину. Даже железо понимало: эта дверь не похожа на прежние поломки.

Во дворе Архип поставил ящик на верстак и открыл крышку. Инструменты лежали спокойно: отвёртка, пассатижи, молоток, проволока, смазка. У стены стоял лом. Лом был вещью прямой: если мир не объясняет, где у него ручка, можно поискать снизу.

Архип взял лом, подержал и поставил обратно.

— Рано, — сказал он Бурчику. — Сначала по-хорошему.

Бурчик фыркнул выхлопом.

— По-хорошему не значит без уважения, — буркнул Архип. — Домашнее сразу ломом не берут.

Он сложил в сумку инструменты, добавил самодельный щуп и банку солёных огурцов. Огурцы на случай переговоров. После космической ярмарки Архип усвоил: некоторые гости из других миров лучше понимают землян, когда хрустят.

У калитки его уже ждала Прасковья Шептунова. В руках она держала пустую корзину, а лицо у неё было такое, будто новости уже просились наружу.

— Архип, ты к двери?

— В магазин.

— С ломом и Бурчиком?

— Хлеб нынче такой, что без поддержки техники нельзя.

Прасковья прищурилась. Она могла отличить поход за хлебом от похода спасать мир по положению Архиповых усов.

— Ты Агафью одну к ней не пускай, — сказала она тише. — Она сегодня смотрела на эту дверь не как на чужую беду. Как будто письмо получила, а вскрывать не хочет.

Архип поправил ремень сумки.

— Вот и надо понять, что за письмо.

— Только без геройства, Чудин. У тебя геройство обычно начинается с фразы «я сейчас аккуратно», а заканчивается тем, что Филимон ищет, куда делся забор.

— Филимон пусть за своим забором смотрит. Мой забор сам знает, когда падать.

Он пошёл дальше. Прасковья не отставала шагов десять, потом свернула к дороге сообщать, что она ничего никому не говорит.

На Пятачке уже было людно. Громыхало стоял на камне и командовал курами, которые опять пробрались следом за Агафьей. Филимон рассказывал мальчишкам, что в щели под дверью видно, кому достанется последняя банка варенья. Мальчишки не верили, но всё равно приседали.

Агафья стояла сбоку. Руки в рукавах кофты, платок завязан крепко. Она глядела не на толпу, а на дверь. Архипу это сразу не понравилось. Агафья обычно смотрела на беду так, будто уже знала, за что её ругать. Сейчас она ждала, что беда заговорит первой.

Возле двери хлопотал Мирон Перьев. Он приехал с Алёной и привёз папку, карандаш и моток серебристой ведомственной ленты. Вид у Мирона был такой, каким он обычно прикрывал тревогу.

— Прошу сохранять расстояние, — сказал он. — До выяснения природы явления нужно обозначить временную границу безопасности.

— Мирон, — сказала Агафья, — у нас эта граница на моём поле стоит. Если она безопасная, пусть сама сорняки вокруг себя выполет.

Алёна зевнула в кулак.

— Бабушка, он не поле ограничивает. Он делает вид, что контролирует то, что само его не спрашивало.

— Спасибо за поддержку, — сказал Мирон.

— Это не поддержка. Это перевод.

Мирон стал разматывать ленту вокруг двери. Лента тянулась спокойно, пока он не дошёл до ручки. Там она вдруг выскользнула из пальцев, поднялась в воздух и завязалась красивым бантом. На банте проступило: «Временно согласовано».

Филимон первым захлопал.

— Вот! Открытие состоялось. Теперь осталось перерезать ленточку и брать с приезжих за просмотр.

Мирон покраснел ушами. Он потянул край ленты. Бант не поддался, только подтянулся аккуратнее.

— Лента не предназначена для такого применения.

— Дверь тоже не предназначена для стояния в поле, — заметила Агафья. — А стоит.

Архип поставил сумку на землю.

— Дай-ка я.

— Архип Степанович, прошу не нарушать границу.

— Мирон, у тебя граница уже бантиком на ручке. Нарушать там нечего, её поздравлять надо.

Он достал нож и подцепил край ленты. Лезвие скользнуло, словно по мокрой траве. Бант дрогнул и остался на месте. Вещь не сопротивлялась силой, она просто не принимала его способ.