Виктор Алеветдинов – Последняя дверь Заворотино (страница 1)
Виктория Ончукова, Виктор Алеветдинов
Последняя дверь Заворотино
Глава 1. Дверь без стены
Утро в Заворотино началось не с петуха, а с куриного переполоха. Куры у Агафьи Ладиной обычно шумели по делу: зерна мало, яйцо снесли, Марфа прошла близко к гнезду или Громыхало решил провести смотр. Сегодня они метались по двору, задевали корыто и смотрели в сторону Чёртового Пятачка так, будто оттуда шёл налоговый инспектор с мешком для перьев.
Агафья проснулась раньше будильника. На подоконнике в сенях сидела Марфа-Полночница и глядела за околицу. Ни миска, ни воробьи, ни мышиная щель у печки её не интересовали. Кошка смотрела туда, где за огородами чернела голая земля Пятачка.
— Ну что там опять? — спросила Агафья, накидывая кофту. — Только не делай вид, что природой любуешься. У нас природа без твоего надзора сорок лет справлялась.
Марфа повернула голову и посмотрела на хозяйку с таким терпением, что Агафья сразу пошла за платком. Если кошка уже считала её непонятливой, значит, дело и правда дурное. На кухне всё выглядело обычным: чайник стоял на плите, чашка ждала рядом, хлеб лежал под полотенцем. После ярмарок, санаториев для нечисти, детских порталов и Архиповой мастерской невозможного обычное утро в Заворотино давно стало вещью подозрительной.
Со скалкой Агафья идти не стала. Взяла палку для подпорки фасоли, чтобы выглядеть хозяйственно, а не боево. Во дворе Громыхало стоял на перевёрнутом ведре, грудь колесом, гребень набок. Перед ним топтались куры, но к кормушке не подходили.
— Смирно! — рявкнул петух. — Посторонний предмет на направлении Пятачка. Личный состав в растерянности.
— Личный состав сейчас останется без завтрака, — сказала Агафья. — Что за предмет?
Громыхало вытянул шею к дороге. Голос он понизил, но у него и шёпот годился для объявления на рынке.
— Дверь.
Агафья поставила ведро на землю. Она была готова ко многому: к чиновнику в кустах, к домовому в бане, к лешему с жалобой на грибников, даже к Бабе-Яге, если та снова решила открыть дело без согласования. Но дверь в утреннем списке неприятностей стояла где-то между градом в июле и Архипом с фразой «я тут одну штуку проверю».
Марфа спрыгнула с подоконника и направилась к калитке. У Прасковьи Шептуновой за забором уже хлопнула калитка, хотя нормальные люди в такую рань чай допивали, а не бежали к чужой беде. Значит, новость уже просочилась. В Заворотино новости умели вставать раньше хозяев.
Чёртов Пятачок лежал за околицей, лысый, круглый и упрямый. Сколько его ни пытались засеять, там не росло ничего, кроме слухов. Когда-то на этом месте будто бы садилась тарелка, потом открывался портал, потом проходили такие гости, что Агафья до сих пор не понимала, как у неё после всего этого остались целы хотя бы две кастрюли.
Теперь посреди Пятачка стояла дверь. Она была деревянная, простая, чуть потемневшая от времени. Такие двери ставили в старых сенях: с ручкой, с трещинкой у нижней филёнки, с потёртым местом там, где люди годами толкали её плечом. Только стены рядом не было. Ни косяка, ни забора, ни сарая. Просто дверь торчала в поле, словно хозяин дома ушёл, а вход забыл забрать.
Агафья остановилась за несколько шагов. Палка в руке сразу стала выглядеть глупо. Дверь не светилась, не дымилась и не пыталась втянуть в себя деревню. Она стояла спокойно, почти по-домашнему, и от этого было хуже. С сияющим порталом всё понятно: кричи, зови Мирона, гони кур, закрывай проход чем попало. А обычная дверь заставляла вспомнить, что через неё полагается входить.
На двери висела табличка из светлого дерева. Буквы не были написаны краской. Они проступали из самой доски. Агафья наклонилась и прочитала:
— Вход туда, где решают, какие истории имеют право продолжаться.
Она выпрямилась, помолчала и постучала пальцем по табличке.
— Нашли место. У нас тут по утрам куры решают, кто имеет право к кормушке подойти, и то без такого важного вида.
— Формулировка тревожная, — сказал Громыхало. — Требуется караул и отдельная пайка для командного состава.
— Тебе бы только пайку. Молчи пока. Дверь слушает.
Сказала и сама удивилась. С чего она взяла, что дверь слушает? У двери не было ни глаз, ни ушей, ни даже приличной стены. Но ощущение было такое, будто эта доска пришла не падать, не открываться и не пугать, а ждать, пока Агафья сообразит что-то простое и неприятное.
За спиной зашуршала трава. Прасковья прибежала в криво накинутом платке и домашних тапках. За ней, придерживая бок, ковылял Филимон Балагуров. Филимон выглядел так, будто его разбудили не тревогой, а возможностью говорить первым.
— Агаша! Ты жива?
— Пока ты не начала рассказывать, что уже меня похоронила, вполне, — ответила Агафья. — Чего прибежала?
— Так дверь же! Сначала Марфа на окно, потом куры орут, потом у меня чай в кружке сам в сторону Пятачка наклонился. Я подумала: либо опять портал, либо Филимон жениться надумал.
— Не надо на меня такие стихийные бедствия вешать, — возмутился Филимон. — Если женюсь, предупрежу за месяц, чтобы народ привык к несчастью.
Он обошёл дверь кругом, почесал подбородок и прищурился на табличку.
— Хороший объект. Можно поставить кассу. С утра местным бесплатно, после обеда приезжим за деньги. Детям скидка, домовым вход через щель.
— Ты сейчас так договоришься, что дверь тебя первого и заберёт, — сказала Агафья.
— А я не пойду. У меня сегодня планы. Хотел Прасковью напугать известием, что её капуста ночью пела басом.
— Моя капуста приличная, — отрезала Прасковья. — Она без повода не поёт.
Из-за поворота донёсся знакомый железный бряк. Агафья даже не обернулась. Если в Заворотино появлялась непонятная вещь, Архип Чудин всегда приходил с инструментами, словно мир заранее выдал ему приглашение на ремонт.
Архип показался на дороге с ящиком в руке. Рубаха у него была застёгнута криво, зато усы выглядели уверенно. За ним катился Бурчик. Мини-трактор фыркал мотором и подпрыгивал на кочках.
— Агафья! Не трогай, пока я не посмотрю!
— Я уже тронула глазами. Ничего не отвалилось.
— Глазами — это полдела. У всякой двери есть устройство. Петли, запор, зазор. Сейчас определим, с какой стороны у неё здравый смысл.
— Лучше определите, с какой стороны у вас рубаха, — подсказала Прасковья. — А то пуговицы смотрят в разные миры.
Архип глянул на себя, махнул рукой и поставил ящик на землю. Бурчик подъехал ближе, остановился перед дверью и посигналил. Дверь не дрогнула. Трактор посигналил ещё раз, с нажимом, потом попытался объехать дверь справа. Колёса прошли по траве, мотор заурчал, но на середине дуги Бурчик вдруг заглох с таким видом, будто его лично не пустили в приличное общество.
— Вот, — сказал Громыхало. — Техника подтверждает подозрение.
— Техника обиделась, — Архип похлопал Бурчика по боку. — Не дуйся. Это не тебе дверь, это всем нам.
— Разойдитесь, — сказала Агафья. — Нечего толпиться.
Агафья подошла ближе. На дереве виднелись царапины, похожие на следы обычной жизни: эту дверь годами открывали плечом, закрывали ногой, держали от сквозняка, ругали за скрип. На ручке было потёртое место. У Агафьи в сенях ручка выглядела почти так же.
Она подняла палку и постучала по двери. Три раза. По-хозяйски: чтобы не ломать чужого и не кланяться перед ним. Звук вышел глухой, деревянный. Обычный.
— Эй, — сказала Агафья. — Если поставили, отвечайте. У нас тут не проходной двор. Земля общая, Пятачок проблемный, но беспорядок всё равно чей-нибудь.
Дверь промолчала.
Громыхало взлетел на ближайший камень и рявкнул:
— Караул! Посторонний предмет не отвечает на запрос командования!
Две курицы, которые всё-таки сбежали со двора, в ужасе метнулись к дороге. Одна врезалась Филимону в ногу, другая обежала дверь и, не найдя в этом никакой пользы, громко возмутилась. Дверь не шелохнулась. Куриный переполох, который раньше мог поднять половину деревни, для неё ничего не значил.
Агафья почувствовала раздражение. Не страх, а именно раздражение, как от гостя, который пришёл, сел за стол и молчит, пока хозяйка сама должна догадаться, кормить его или гнать.
— Слушай сюда, — сказала она двери. — Если ты из ведомства, передай своим: приём после завтрака. Если из сказок, то Баба-Яга знает дорогу и без тебя. Если из космоса, парковка дальше, у клуба. А если просто стоишь и важничаешь, так у нас тут таких хватает.
Заворотино просыпалось и тянулось туда, где намечалась беда с возможностью обсудить её у забора. Через полчаса здесь соберётся вся деревня. Потом приедет Мирон, начнутся протоколы. Потом явится Алёна, будет защищать здравый смысл. Потом вспомнят про Бабу-Ягу, и день окончательно пропал.
Надо было решить хоть что-нибудь сейчас, пока дверь ещё была просто дверью. Агафья положила ладонь на ручку. Дерево оказалось тёплым. Не нагретым солнцем, потому что солнце только поднималось и до Пятачка ещё не дошло. Тёплым изнутри, как бывает тёплой дверь в жилой дом, где за ней топится печь, ходят по кухне и чайник уже начинает шуметь.
Она тут же убрала руку.
Агафья сама не знала, почему отдёрнула ладонь. Потому что ручка была тёплой. Потому что дверь не отвечала на крик, шутки и инструменты, но почему-то ждала её руки. Потому что за последние годы всё невозможное часто приносили к ней на крыльцо с видом: «Разберись, хозяйка».