Виктор Алеветдинов – Первое апреля в Тридевятом уезде (страница 9)

— Ревизор, — шепнула Прасковья.

— Из Тридевятого уезда, — добавила Пелагея.

— Проверка, — мрачно сказал Архип.

Народ удовлетворенно зашумел: главное они поняли, остальное можно было досочинить. Мирон замолчал, потому что его длинная формула, очевидно, не дошла до адресатов целиком. Он посмотрел на толпу, на бочку, на петуха, на Филимона с указкой и наконец на Агафью со скалкой. Взгляд задержался именно на скалке.

— Уточните, пожалуйста, — сказал он. — Данный предмет является бытовой утварью, оружием самообороны или зарегистрированным стабилизатором портального края?

Агафья подняла бровь.

— Это скалка.

— Назначение?

— Тесто раскатывать. Иногда умные мысли в людей вбивать, если сами не держатся.

Мирон аккуратно записал.

— Значит, предмет двойного назначения.

— Записывайте лучше тех, кто под нее лезет. Скалка сама первая не начинает.

— После предыдущего портального инцидента, насколько я понимаю, она участвовала в закрытии прохода?

Агафья чуть прищурилась. Мирон сказал это неестественно спокойно, будто удар скалкой по Архипу и открытие межмировой трещины были пунктами обычной анкеты. Архип рядом кашлянул, притворяясь, что вспоминает не больно.

— Было дело, — сказала Агафья. — Но проход тогда сам напросился.

Селедка из бочки возмущенно плеснула рассолом.

— А жалобы по покупателям когда принимать будут?

Мирон неторопливо повернулся к бочке. Его лицо не изменилось, но перо в пальцах дернулось.

— Рыбная продукция проявляет речевую активность?

— Не продукция, а временно засоленная гражданка морского происхождения, — ответила селедка. — И у меня претензии к качеству покупателей.

— Зафиксировано, — сказал Мирон.

Нина-продавщица подалась вперед.

— Вы только напишите, что магазин тут ни при чем. Я рыбу заказывала обычную, не разговорную.

— Обычная рыба тоже имеет мнение, — буркнула бочка.

— Молчи уже, а то я тебя обратно в накладную внесу.

Мирон открыл чистый бланк. Бумага сама дернулась в сторону бочки, будто ей было интересно. Он прижал ее ладонью и обратился к Филимону.

— Кто произнес исходную активирующую фразу?

Все головы разом повернулись к Балагурову. Филимон почувствовал, как светлая клякса на рукаве холодит кожу. Секунду ему захотелось сказать, что он ни при чем, что шутка была общая, что первое апреля само виновато. Но толпа смотрела, и он не мог сжаться.

— Я, — сказал он с поклоном. — В рамках праздничного обслуживания населения.

— Формулировку повторите дословно.

— Дословно? — Филимон оглянулся на народ и снова поймал в глазах ожидание. — Сказал, что сегодня селедка сама покупателей выбирать будет. Для поднятия настроения.

Бланк Мирона сам вывел строку: «Селедка выбирает покупателей». Чернила блеснули и стали чуть толще. Селедка довольно булькнула.

— Видите? — сказала она. — Теперь официально.

Мирон быстро накрыл строку ладонью.

— Необходимо прекратить дополнительное закрепление аномалии.

— Ага, — сказал Архип. — А для этого у нас ревизор пишет то, что сбывается. Удобно.

Мирон глянул на него с раздраженной вежливостью.

— Протоколирование не является причиной аномалии. Оно фиксирует возникшее отклонение.

— У нас фиксация любит становиться причиной, — ответил Архип. — Местная привычка.

Агафья решила, что дальше они будут спорить до обеда, а за это время рыба подаст жалобу, бланки расползутся по улице, и Прасковья трижды перескажет случившееся в улучшенном виде. Она шагнула между Мироном и толпой.

— Значит так. Посреди грязи протоколы не устраиваем. Ревизор, берите чемодан и идите ко мне. Там стол, чайник и пол, который хотя бы не пытается вас засосать.

Мирон выпрямился.

— Я обязан начать осмотр с места проявления.

— Осмотрели. Лужа есть, рыба говорит, народ глядит, Филимон виноват. Остальное у меня на кухне напишете.

— Прошу не препятствовать служебным действиям.

— Я не препятствую. Я спасаю ваши бумажки от кур.

Словно в подтверждение две курицы клевали уголок одного бланка у канавы. Мирон дернулся, но Архип успел поднять лист.

— Служебный документ подвергся птицевому интересу, — сказал он.

— Это не смешно.

— У нас пока да.

Агафья махнула скалкой в сторону своего дома.

— Пошли. И вы, Филимон, тоже. Раз уж вызвали человека из уезда, будете слушать, что наслушали.

— Я? — Филимон приложил ладонь к груди. — Агафья, я как простой организатор веселья...

— Простой организатор веселья организовал рыбу, ревизора и половину деревни у магазина. Хватит.

Прасковья подалась вперед.

— А нам можно?

— Нет, — сказала Агафья.

— Но население должно знать!

— Население пусть купит хлеб, раз уж пришло. Нина, торгуй. Рыбу пока никому не обижать.

Селедка из бочки возмутилась:

— А мое заявление?

Агафья наклонилась к бочке.

— Твое заявление полежит в рассоле.

Рыба помолчала и, кажется, сочла это приемлемым.

К дому Агафьи пошли странной процессией. Впереди сама Агафья со скалкой, рядом Мирон с чемоданом, который по дороге тихо щелкал замками. За ними Архип нес пойманные бланки и поглядывал на ревизора, будто прикидывал, из каких деталей тот собран. Филимон плелся следом, пытаясь выглядеть беззаботно, но рукав держал ближе к боку. Позади на безопасном расстоянии шли Прасковья, Пелагея и Егор, делая вид, что им по пути.