Виктор Алеветдинов – Первое апреля в Тридевятом уезде (страница 10)
Мирон заметил преследование у Агафьиной калитки.
— Почему за нами следует группа граждан?
— Это не группа, — сказала Агафья. — Это деревня.
— Деревня должна оставаться вне зоны служебного опроса.
— Тогда вам надо было ехать проверять пустырь.
Архип открыл калитку раньше, чем Агафья успела тронуть щеколду. Она бросила на него быстрый взгляд.
— Я сама могла.
— Могла. Но я стоял ближе.
Мирон услышал, записал краем пера на полях и тут же получил от Агафьи взгляд.
— Это не к делу.
— В Заворотино, как показывает практика, бытовые взаимодействия часто оказываются магически релевантными.
— Если еще раз назовете мою калитку релевантной, я ее на вас закрою.
На кухне Мирон остановился у порога. Скалка заняла место на столе сама собой, хотя Агафья точно положила ее на лавку у двери. Самовар булькнул. Марфа-Полночница запрыгнула на подоконник и стала смотреть на ревизора как на мышь, которая пришла с удостоверением.
Мирон медленно оглядел кухню.
— Фиксирую наличие бытового пространства с признаками артефактной насыщенности.
— Фиксируйте наличие табурета, — сказала Агафья. — Садитесь, пока не зафиксировали обморок.
Филимон сел без приглашения, но под Агафьиным взглядом тут же поднялся и пересел на край лавки. Архип встал у печи, будто случайно занял место между ревизором и хозяйством. Мирон разложил бланки, достал линейку, маленькую печать и справочник.
— Начнем с перечня нарушений.
— Нарушений? — Агафья поставила перед ним чашку. — Чай сначала. Нарушения потом.
— В служебном порядке прием пищи и напитков...
— Это не пища. Это способ, чтобы вы говорили короче и не падали.
Мирон посмотрел на чай. Чай пах смородиновым листом. По инструкции принимать у проверяемых лиц ничего не следовало, но сапог был мокрый, пальцы замерзли, а кухня почему-то казалась гораздо устойчивее улицы. Он сделал маленький глоток.
— Благодарю. Теперь к нарушениям.
Филимон негромко сказал:
— Чай принял, значит, наш.
— Не закрепляйте принадлежность, — строго ответил Мирон.
Бланк на столе сам вывел: «Ревизор временно принят чаем». Мирон поспешно перевернул его чистой стороной вниз. Архип хмыкнул.
— Сами говорили: фиксация не причина.
— Прошу не использовать мои формулировки против меня.
Агафья села напротив.
— Перечисляйте уже, что вам у нас не нравится.
Мирон открыл справочник.
— Первое. Самовольный межмировой проход на территории Чертового Пятачка, не внесенный в стабильный реестр. Второе. Говорящее домашнее животное петушиного типа, исполняющее функции сторожа без лицензии.
За окном Генерал Громыхало крикнул:
— Лицензия клювом подтверждена!
Мирон замер.
— Он подслушивает?
— Он несет караул, — сказала Агафья.
— Это не одно и то же.
— В его голове одно.
Мирон продолжил:
— Третье. Ожившая сельскохозяйственная техника, именуемая Бурчик, с признаками самосознания, ревности и требований героического обращения. Четвертое. Стиральная машинка-артефакт, способная вмешиваться в память, эмоциональные остатки и, по предварительным данным, плохое настроение.
Архип выпрямился.
— Машинка сейчас в безопасном режиме.
— У вас «безопасный режим» сертифицирован?
— Я сам сертифицировал.
— Это не считается.
— У нас считается, пока не взорвалось.
Мирон глянул на него так, будто поверх очков, хотя очков на нем не было.
— Пятое. Доступ лиц пенсионного возраста к межмировым предметам без обучения. Шестое. Повышенная плотность слухов, способных к воплощению. Седьмое. Сегодняшняя публичная словесная аномалия с рыбной продукцией и вызовом ревизора.
Филимон поднял руку.
— Позвольте уточнить. Я ревизора не вызывал, я художественно предположил.
— Ваше предположение совпало с фактом моего прибытия.
— Так я талантливый.
— В данном случае это отягчающее обстоятельство.
Агафья стукнула чашкой о блюдце.
— А что вы хотите? Закрыть деревню? Забрать петуха? Увезти Бурчика? Людей по углам рассадить и выдать бумажки, когда можно говорить?
Мирон впервые ответил не сразу. Он увидел не просто сердитую хозяйку со скалкой, а женщину, которая держала на себе дом, двор, странную деревню и, похоже, половину межмировой границы. Она не боялась его ведомства, но боялась, что ведомство полезет грубо и сломает то, что здесь держалось на привычке, чае и упрямстве.
— Моя задача, — сказал он, — установить степень опасности и назначить ответственных. Если ответственных нет, объект может быть признан неконтролируемым.
— Ответственные есть, — поспешно сказал Филимон. — У нас в Заворотино за все Агафья с Архипом отвечают. Они давно как одно целое. Только сами делают вид, что по отдельности ходят.
Тишина стала такой плотной, что даже самовар перестал булькать.
Агафья неторопливо повернулась к Филимону. Архип выронил гайку, которую вертел в пальцах. Мирон поднял перо, но писать не успел: за окном со стороны Чертового Пятачка гулко щелкнуло. Дом вздрогнул, на стене качнулась связка сушеных трав, а в воздухе над столом вспыхнула голубая строка.
«Заявление принято».
— Какое заявление? — спросил Архип очень тихо.
Вторая строка проявилась ниже: