Виктор Алеветдинов – Первое апреля в Тридевятом уезде (страница 12)

Портал, как назло, перешел к мелочам. В воздухе мелькнул Архип, несущий дрова к ее крыльцу. Агафья, молча ставящая перед ним чашку. Архип, чинящий ступеньку, пока она делает вид, что не видит. Агафья, заворачивающая пирог «для Бурчика», хотя Бурчик пирогов не ел, а Архип ел и еще как. Потом появилась калитка: Архип открывает ее раньше, чем Агафья успевает тронуть щеколду.

— Достаточно! — Агафья стукнула скалкой по земле.

Пятачок звякнул. Картинки исчезли, но на главной надписи проступило новое: «Связь устойчивая. Диалог конфликтный, бытовой. Рекомендуется временное хранительство».

Архип поднял обе руки.

— Диалог у нас не конфликтный. Мы разговариваем с характером.

— Отрицание принято, — сообщил портал. — Характеры совпадают по упорству.

Генерал Громыхало важно клюнул землю.

— Караул подтверждает: оба упертые. Разница в платке и усах.

— Петуха в протокол не вносить, — сказала Агафья.

Мирон кашлянул.

— Уже внесен как говорящий наблюдатель.

— Тогда внесите, что наблюдатель не в меру клювом работает.

Петух гордо вытянул шею.

— Клюв — инструмент службы.

Мирон достал из чемодана официальный бланк.

— Формально вы можете подать возражение. Но до назначения иной удерживающей единицы портал останется без надзора. При сегодняшней словесной аномалии это чревато расширением зоны воплощения.

— Давайте, — сказала Агафья. — Я возражение подпишу так, что оно само испугается.

Архип протянул руку одновременно с ней.

— И я подпишу. По-соседски.

Бланк разделился на две части. На одной проступило имя Агафьи, на другой — Архипа. Мирон подал перо. Агафья расписалась резко, почти рубанула. Архип поставил подпись рядом, чуть криво, потому что стоял на кочке. Половинки бланка вздрогнули, потянулись друг к другу и сложились в бумажное сердечко.

Мирон покраснел аккуратно, по-служебному.

— Прошу считать данную форму искажения побочным эффектом поля.

— Я считаю это издевательством, — сказала Агафья.

— А я браком бумаги, — сказал Архип. — Романтически нестойкий материал.

Сердечко взмахнуло уголками и прилепилось к чемодану Мирона. На нем появилась печать: «Отказ не принят. Эмоциональная связь подтверждена совместным отрицанием».

Прасковья не выдержала:

— Да что ж вы мучаетесь, когда оно само все знает!

Агафья повернулась. Прасковья спряталась за Пелагею, но оттуда высунулась почти сразу.

— Я не сплетничаю. Я научно наблюдаю.

— Наблюдай молча, пока тебя в парную единицу с ведром не записали.

Филимон поднял палец.

— А ведь если подумать, у нас Агафья с Архипом давно как...

— Не думай вслух, — сказал Архип.

— Даже про себя не думай громко, — добавила Агафья.

На рукаве Филимона клякса дернулась. Он опустил палец и впервые за утро действительно промолчал.

Мирон убрал сердечко вместе с чемоданом подальше от посторонних глаз и проверил часы. На циферблате стрелка показывала не время, а слово «срочно».

— Необходимо провести пробу совместного удержания. Если портал ошибся, тест выявит несоответствие.

Агафья прищурилась.

— А если не ошибся?

— Тогда временное хранительство вступит в силу до полуночи.

— У меня до полуночи куры, дом, каша и огород. Теперь еще ваш проход на шею.

— Проход не мой, — уточнил Мирон.

— От этого легче только вам.

Архип поднял ящик с инструментами.

— Что за проба?

— У колодца открылась малая речевая щель. Предположительно от утренней фразы о завязанном языке. Ее необходимо закрыть синхронным действием двух назначенных лиц.

Агафья посмотрела на Архипа.

— Язык завязывал ты. Сам и закрывай.

— Я образно завязывал.

— Вот образно и будешь развязывать.

К колодцу они вернулись почти бегом. Народ двинулся следом: опасность опасностью, а пропустить, как Агафью с Архипом проверяют на парность, Заворотино не могло. У колодезного сруба в воздухе висела синяя трещина — узкая, живая. Она открывалась и закрывалась, как рот, и из нее шептало сразу несколькими голосами: «Скажи... перескажи... добавь... уточни...»

Прасковья побледнела.

— Это не я.

— Пока не ты, — сказал Архип. — Но интонация родственная.

Мирон развернул схему, но ветер тут же залепил ее ему на лицо. Архип снял бумагу, глянул одним глазом и вернул.

— Схема хорошая, если щель уважает схемы. Наша не уважает.

— Ваше предложение?

— Поджать край железом, дать Агафье ударить скалкой не по дереву, а по звуку. Потом я поставлю скобу.

Мирон нахмурился.

— Почему именно она должна ударить?

Архип глянул на него с удивлением.

— Потому что скалка ее слушается. И потому что если ударю я, колодец обидится.

Агафья подходила к срубу.

— Ты инструмент держи, а не лекции читай.

— Я держу. Лекции для равновесия.