Виктор Алеветдинов – Первое апреля в Тридевятом уезде (страница 3)
— Надо людей предупредить, — сказала она.
— Предупредить, чтобы не говорили?
— Да.
— В нашей деревне?
— Не начинай.
— Я оцениваю вероятность.
Генерал Громыхало хлопнул крыльями.
— Вероятность низкая. Шумность высокая. Караул сложный.
Марфа подошла к табличке и лапой прижала еще одну искру. Эта была похожа на маленькую букву «о» и пыталась вывернуться из-под когтей.
— Они в воздухе, — сказала Агафья.
Архип кивнул.
— Каждое слово след оставляет. Обычно растает, а сегодня подхватит.
— Кто подхватит?
— Люди, слух, Пятачок. Может, эта табличка, чтоб ей пусто было.
Табличка чуть наклонилась к Архипу. На белой поверхности проступила новая строчка:
«Пожелания пустоты не принимаются без формы 9-Б».
Агафья глянула на него.
— Сказал?
— Тихо же.
— Ей все равно.
Он убрал отвертку и поднялся.
— Значит, правило простое: сегодня меньше слов. Особенно тем, кто не умеет коротко.
— Это ты сейчас про кого?
— Про всех.
— Про себя?
— Я как человек ответственный...
Агафья подняла скалку. Архип остановился.
— Молчу.
Обратно они пошли быстрее. У колодца стояли Пелагея с бидоном, Семен Кривой с ведром и Прасковья, которая не удержалась и вышла «не рассказывать». Все трое шептались так громко, что даже колодезный журавль, казалось, прислушивался.
— Агафья идет, — сказала Пелагея.
— С Архипом, — добавила Прасковья.
— Мы слышим, — сказал Архип.
— А мы не скрываем. Мы за общественную безопасность.
Агафья поставила скалку вертикально, как посох.
— Слушайте сюда. Сегодня первое апреля. На Пятачке табличка. Словесная нагрузка повышена. Поэтому весь день говорим коротко, точно и без выдумок.
Семен Кривой почесал затылок.
— А если правда длинная?
— Режь пополам.
— А если шутка маленькая?
— В карман положи.
Прасковья подняла руку.
— А если надо предупредить дальних, что шутить нельзя?
— Напиши.
— У меня почерк страшный.
— Вот и хорошо. Не все прочтут.
Пелагея перекрестилась.
— Значит, слова сбываться будут?
Агафья открыла рот, чтобы сказать «не обязательно», но Архип быстро кашлянул. Она поняла: даже утешение сегодня может стать обещанием.
— Лучше не проверять, — сказала она.
Генерал Громыхало взлетел на край колодца.
— Объявление для населения! Рот открывать по необходимости. Необходимость подтверждать совестью. Шутки пасти самостоятельно.
Прасковья восхищенно подняла брови.
— Вот это надо всем передать.
— Нет! — хором сказали Агафья и Архип.
Прасковья обиженно поджала губы, но Агафья видела: новость толкалась у нее за зубами. Еще чуть-чуть — и побежит по деревне быстрее воды по канаве.
— Прасковья, — сказала Агафья мягче. — Сегодня от тебя больше всего зависит.
— Правда?
— Правда. Если ты промолчишь лишнее, деревня проживет день спокойнее.
На слове «правда» воздух у колодца чуть потеплел. Марфа перестала шипеть и моргнула. Прасковья расправила плечи.
— Я могу. Я женщина выдержанная.
Семен кашлянул в кулак. Пелагея уронила крышку от бидона. Архип очень внимательно посмотрел на ворот колодца.
— Что? — подозрительно спросила Прасковья.
— Ничего, — сказала Агафья. — Вот это сегодня самое безопасное слово.
По деревне прокатился обычный утренний звук: хлопнула дверь магазина. За ним послышался другой — Филимон Балагуров прочистил горло. Не кашлянул, а прочистил горло широко, театрально, с разогревом.
Агафья замерла. Архип тоже. Прасковья перестала крутить ведро. Филимона еще не было видно за домами, но его бодрый голос летел по улице, веселый и страшно довольный собой.