Виктор Алеветдинов – Пенсионеры идут в космос (страница 8)

Бурчик возмущенно фыркнул выхлопной трубой и попятился.

— Он говорит, что он не объект, а представитель, — перевел Архип.

— В документе указано: транспортный представитель. Место — грузовой отсек повышенной вежливости.

— Слово «грузовой» ему не нравится.

— Могу заменить на «багажно-почетный».

Бурчик задумался. Громыхало, сидевший на заборе, вмешался:

— Боевой конь не должен ехать в брюхе автобуса! Требую место у окна для стратегического обзора.

— Ты вообще в переноске поедешь, — сказала Агафья.

Петух окаменел.

— Сторожевой голос границы — в переноске?

— Если не хочешь сторожить колеса, которых у автобуса нет.

— Я требую окно.

— Окно получишь, если не будешь клевать инопланетян.

— А если они первые начнут?

— Сначала устная нота через Мирона.

Громыхало повернул голову к Мирону.

— Пиши быстро.

Бурчика уговаривали втроем. Архип говорил про почетную миссию, Алена показывала свет и крепления, водитель обещал уважение к самовольной технике. Бурчик въехал только после того, как Агафья хлопнула ладонью по капоту и сказала тихо:

— Поезжай. Без тебя Архип половину космоса отвинтит от волнения.

Трактор мигнул фарами и послушно закатился внутрь. Отсек принял его легко, но рядом с трактором пустая стеклянная банка из Агафьиной сумки стала тяжелее так, что Алена едва удержала ее.

— Ого, — сказала она. — Бабушка, она пустая?

— Пустая. Под варенье запасная.

Водитель приложил планшет к банке. На экране вспыхнуло: «Сосуд ожидания. Содержит память о прошлых урожаях, семейных заготовках и надежде на полезность. Вес смысловой: значительный».

— Пустая банка тяжелее трактора, — удивился Мирон.

— Потому что трактор знает, кто он, — сказала Агафья. — А банка еще ждет, чем станет.

Марфа, до этого исчезнувшая неизвестно куда, появилась у края Пятачка. Она несла в зубах крошечную черную пылинку, похожую на семечко, внутри нее горела синяя искра. Громыхало перестал требовать окно, Прасковья закрыла блокнот, а водитель впервые сделал шаг назад.

— Это не из вашего допустимого багажа, — сказал он.

Марфа подошла к корзине с вареньем, положила пылинку на крышку смородиновой банки и села рядом. Пылинка не упала, не скатилась, а вплавилась в стекло тонкой звездной точкой. Варенье внутри на миг потемнело, будто в нем отразилось ночное небо.

— Марфа, — сказала Агафья. — Ты где это взяла?

Кошка посмотрела в сторону Чертова Пятачка, моргнула и отвернулась. Печать на приглашении в руках Мирона вспыхнула, а живой протокол сам вывел новую строку: «Неизвестная звездная примесь. Изъятию не подлежит. Вероятность дальнейшей полезности — высокая».

Агафья взяла банку обеими руками. Стекло было прохладным, но под пальцами билось слабое тепло. Она поставила варенье в корзину рядом с пирогами и накрыла полотенцем.

— Ладно, — сказала она. — Раз уж сама полезность к нам прилипла, поедет. Только учтите все: ничего в космосе без присмотра не открывать, не пробовать и не нюхать. Особенно если оно красиво блестит.

Автобус мягко загудел, принимая последний багаж. Дом за спиной Агафьи был далеко, но ей казалось, что половицы все еще скрипят ей вслед: не прощаются, а напоминают дорогу обратно. Она поправила платок, проверила скалку и посмотрела на свою делегацию — шумную, упрямую, невозможную. Другой Земли у нее для космоса не было, да и эту она никому бы не доверила.

Глава 6. Полет с пересадкой в невозможность

Автобус внутри оказался шире, чем снаружи. Снаружи машина выглядела как аккуратный районный транспорт без колес, а внутри тянулся проход с мягкими сиденьями, теплыми поручнями, а в окнах пока еще стояли Чертов Пятачок и деревенские крыши.

Агафья вошла первой и проверила, не скользит ли пол, не дует ли из окон и куда ставить корзину с пирогами. Водитель хотел показать ей нишу для культурного груза, но Агафья поставила корзину под сиденье: пироги должны быть под рукой, а не в неизвестной дырке.

— Мышей на маршруте нет, — сообщил водитель.

— Все так говорят, пока сухари не пропадут.

Прасковья заняла место у окна и вытащила блокнот. Филимон положил на колени портфель с торжественным молчанием. Громыхало получил переноску с обзорной щелью, оскорбился, но успокоился, когда Алена назвала ее мобильным командным пунктом.

Мирон стоял посреди салона с живым протоколом в руках и пытался рассадить делегацию согласно схеме. Схема сама переносила Агафью ближе к проходу, Архипа — дальше от технических лючков, Филимона — под надзор Прасковьи, а Марфу не размещала вовсе: кошка сидела возле водителя.

— Прошу занять места и пристегнуть удерживающие ленты, — сказал Мирон. — Во время старта запрещается вставать, спорить с маршрутом, открывать окна, кормить дорогу и задавать водителю вопросы о внутреннем устройстве автобуса.

Архип, наклонившийся к блестящей панели под сиденьем, выпрямился с обидным видом.

— Я не задавал. Я глазами спрашивал.

— Глаза тоже убрать, — сказала Агафья. — Ты как на технику посмотришь ласково, она потом ломается от волнения.

Водитель сел за световой обод, внутри которого медленно крутились маленькие дороги. Он приложил ладонь к ободу, автобус звякнул ложками в Агафьиной корзине, затем отозвался чемодан Архипа, и по салону прошел звон, похожий на начало большого чаепития.

— Это старт? — спросила Прасковья.

— Предстартовая проверка бытовой устойчивости, — ответил водитель. — Ваш маршрут держится на привычных звуках. Ложки подходят.

Агафья прижала корзину ногой.

— Ложки не потерять. В космосе потом скажут: Земля прилетела без приборов.

Автобус не рванул. Просто дорога под деревней словно свернулась клубком: Чертов Пятачок, заборы и крыши потянулись к центру окна, закрутились в узел и стали маленькой теплой точкой.

Архип почувствовал, что у него перехватило дыхание. Он ждал космического удара, шума, жара, а получил тишину: автобус съехал с привычной дороги прямо в невозможность — по расписанию и без ухаба.

— Вот это подвеска, — выдохнул он. — Агафья, ты видала? Даже Бурчик так плавно не берет, когда не обижается.

Из багажного отсека донесся возмущенный гудок.

— Он слышит, — сказала Алена.

— Я с уважением. Говорю же: когда не обижается.

Мирон ухватился за поручень, хотя необходимости уже не было. Живой протокол раскрылся на странице «Безопасность при межзвездном переходе» и добавил: «Делегация переносит старт удовлетворительно, кроме склонности комментировать».

За окном исчезла земля. Вместо черноты появилась серая платформа с вывеской «Станция забытых желаний». На платформе стояли чемоданы без хозяев, молчащий телефон с диском и банки, в которых светились неосуществленные планы.

— Это еще что за остановка? — спросила Агафья. — Мы же в космос ехали, а не на склад чужих сожалений.

— Промежуточный слой маршрута, — ответил водитель. — Здесь лежит то, что когда-то сильно хотели, но отложили до лучших времен.

Филимон привстал.

— А можно забрать чужое желание, если оно никому не надо?

Протокол покраснел и вписал: «Запрещается присваивать бесхозные мечты, даже с целью розыгрыша».

— Я теоретически спросил, — сказал Филимон и сел.

Архип прижался к окну. На краю платформы стоял старый деревянный ящик с недоделанной радиостанцией. Он был не его, но в нем было что-то родственное: пыль, проволока и вера в ответ. Архип хотел сказать об этом Агафье, но она посмотрела на него раньше и не усмехнулась.

— Не забирай глазами весь склад, — сказала она мягче обычного. — Нам еще свои мечты довезти надо.