Виктор Алеветдинов – Пенсионеры идут в космос (страница 7)

— Нельзя. В космосе магазинов «Хозтовары» может не быть.

— Зато там может быть место, где отбирают лишнее у упрямых дедов.

— Не отберут. Это все по смыслу.

— По какому смыслу вот эта ржавая гайка?

Архип поднял гайку на ладони и посмотрел на нее с уважением.

— Эта гайка держала первый мотор Бурчика, когда он еще не считал себя боевым конем. У нее характер спокойный. В дороге пригодится.

Агафья хотела сказать, что спокойный характер гайки — это диагноз, но увидела, как Архип коснулся тряпицы на кастрюле. В нем мелькнул тот мальчишка с крыши сарая, который звал неизвестных не ради хвастовства.

— Ладно. Исторический прибор бери. Только если твоя кастрюля начнет командовать, я ее в багаж сдам.

— Она не командная. Она приемно-передающая.

— Тем более. Прием у меня, передача у тебя, ответственность общая.

Во двор ворвалась Прасковья с узелком, сумкой и новым блокнотом. За ней шел Филимон и нес пустой портфель с надписью мелом: «Торжественное молчание».

— Агафья! — Прасковья поставила сумку на табурет. — Я взяла самое нужное: блокнот для межгалактических сведений, два карандаша, платок нарядный и семечки. Вдруг там очередь, а без семечек разговор не держится.

— Ты едешь не лавочку открывать.

— Лавочка — это не доска, это состояние души. Я могу и стоя.

Филимон поднял портфель.

— А я, как обещал, беру молчание. Торжественное. Запечатанное. До прибытия.

— Покажи печать, — сказала Алена, входя следом с телефоном и рюкзаком.

Филимон раскрыл портфель. Внутри лежала бумага: «Обязуюсь молчать, пока не станет совсем необходимо». Подписи не было.

— Почему не подписал? — спросила Агафья.

— Подписал бы — оно стало бы документом. А документ может ожить и начать требовать исполнения. Я берегу свободу маневра.

— То есть ты уже нарушил обещание молчать.

— Нет, я его объясняю.

— Считай, объяснил. Дальше молчи.

Филимон с важностью закрыл портфель, продержался три секунды и спросил:

— А если инопланетяне первые спросят, чем питаются земляне?

— Скажешь: по расписанию.

— А если уточнят, почему мы такие стойкие?

— Скажешь: потому что нас с детства будили петухи, морозы и родственники.

Прасковья быстро записала это в блокнот.

— Не записывай, — сказала Агафья. — Это не для распространения.

Алена раскладывала вещи на две кучки: «берем» и «Агафья не видела». Во вторую Архип пытался подтолкнуть железную коробку, внутри которой что-то тикало.

— Дед Архип, — сказала Алена. — Это что?

— Часы.

— Почему они пахнут керосином?

— Потому что раньше были лампой.

Агафья молча протянула руку. Архип вздохнул и положил коробку в кучку «спросить у водителя». На крыльце скрипнули половицы. Дом словно переступил с ноги на ногу, не желая отпускать всех разом, и Агафья услышала этот скрип яснее разговоров.

Ей доводилось уезжать и раньше: в город, в Тридевятый уезд, на сходы, где сначала обещали порядок, а затем просили спасать положение. Но сейчас она собирала не сумку, а свой способ держаться за мир. Пироги, соль, нитки, скалка, варенье — смешной набор для космоса чужими глазами. А ее глазами это были доказательства: человеку нужно есть, чинить порванное, лечить ушиб, помнить дом и иметь предмет, который объяснит хаму границу.

— Ключ соседке оставлю, — сказала Агафья и вернула голосу обычную строгость. — Кур кормить утром и вечером. Если Громыхало начнет командовать сверх меры, сказать ему, что приказ от меня: не задираться.

— Я слышу! — крикнул петух из двора. — Военное командование не задирается, оно держит рубеж!

— Рубеж у тебя у кормушки, вот его и держи до посадки.

На Чертовом Пятачке автобус ждал с открытым багажным отсеком. Водитель стоял с планшетом и видом существа, которое пожалело, но маршрут отменить не может. Мирон проверял список, а живой протокол дрожал у него под мышкой.

— Багаж принимается по смысловой значимости, — объявил водитель. — Прошу выкладывать предметы по одному. Система оценит необходимость.

— Система пусть не умничает, — сказала Агафья. — У нас все необходимое.

Она поставила корзину с пирогами на светящуюся площадку. Площадка мигнула зеленым, и корзина мягко уехала в глубину.

— Пищевой объект с высоким уровнем заботы, — прочитал водитель. — Принято без ограничения.

— Вот видите, — сказала Прасковья. — Космос умнее районной электрички. Там с пирогами всегда косились.

Следом Агафья поставила мешочек с солью. Площадка задумалась, звякнула и тоже приняла.

— Соль? — удивился Мирон. — В списке не было обязательной соли.

— В списках много чего нет. Зато без соли любой официальный прием превращается в больничную кашу.

Архип внес ящик с инструментами. Площадка мигнула желтым, затем зеленым.

— Ремонтный набор самодельного мастера. Принято с предупреждением: не применять к сертифицированному транспорту без просьбы транспорта.

Автобус тихо кашлянул фарами. Архип погладил бок машины.

— Не бойся. Я только если сам попросишь.

— Просьба не формировать у транспорта ожиданий, — сказал водитель.

Прасковья поставила блокнот. Площадка просела, словно на нее положили мешок цемента. Водитель нахмурился.

— Информационный накопитель высокой взрывоопасности.

— Это блокнотик, — обиделась Прасковья.

— В нем уже восемьдесят семь потенциальных слуховых событий.

— Я только заголовки набросала.

— Принято в герметичный отсек наблюдения.

Филимон поставил пустой портфель. Площадка сперва ничего не поняла, затем высветила: «Намерение молчать. Вес нестабилен».

— Видали? — гордо сказал Филимон. — Даже молчание у меня с характером.

— Принято условно, — сказал Мирон. — Под личную ответственность сопровождающего.

Самое трудное началось с Бурчиком. Живой трактор стоял у Пятачка нарядный: Архип успел протереть фары, повязать на руль красную ленту и прикрепить сбоку табличку «Боевой конь Земли». Водитель долго сверялся с планшетом, затем указал на широкий нижний люк.

— Самоходный объект следует разместить в грузовом отсеке.