Виктор Алеветдинов – Пенсионеры идут в космос (страница 6)

— Последнее они откуда узнали?

— Это написали для тебя, — сказала Алена.

— Я чувствую заботу.

— Это не забота. Это ограждение.

Агафья прижала ладонь к скалке. Правила сыпались как горох из рваного мешка, а живой смысл все время приходилось вытаскивать из них вручную.

— Мирон, — сказала она, когда он добрался до запрета на самовольную дегустацию светящихся туманов. — Скажи проще. Чего они от нас хотят?

Мирон поднял глаза. Алена увидела, что он устал не от чтения. Он правда боялся: эта шумная, упрямая толпа попадет туда, где каждое слово может стать договором, каждая шутка — товаром, а каждая хозяйская привычка — межпланетным инцидентом.

— Они хотят, чтобы вы не начали первыми.

— Что не начали?

Алена взяла лист у Мирона и ответила за него:

— Бабушка, они просят: первой никого не бить, насильно не кормить, от имени планеты ничего не обещать и с гравитацией не спорить, если она висит в воздухе официально.

— А если первым начнет неуважение? — спросила Агафья. — Придет кто-нибудь весь в звездах и скажет, что мы провинциальные. Или пирог носом ткнет. Или Архипа чудиком назовет не в нашем, а в оскорбительном смысле.

Мирон замер. Папка тоже замерла, будто ждала ответа.

— В таком случае рекомендуется подать устную ноту протеста через сопровождающего сотрудника.

— То есть через тебя.

— Да.

— А пока ты ноту пишешь, он второй раз хамит?

— Нужно зафиксировать повторное нарушение.

— А если третьим разом скатерть испортит?

Папка слабо заскрипела и сама вывела новый пункт: «При систематическом неуважении к представителям Земли допускается хозяйственное пресечение без нанесения непоправимого ущерба. Скалку использовать как визуальное предупреждение».

Алена рассмеялась. Мирон посмотрел на лист, словно его предали собственные правила.

— Протокол не должен писать такие вещи.

— Зато жизнь должна, — сказала Агафья. — Вот теперь понятно. Первой не бить. Сначала слово, потом взгляд, потом скалку показать. Если не поймут — позовем тебя с нотой.

— Это не совсем...

— Это как раз то, что выдержит практика, — перебила Алена. — Иначе бабушка все равно сделает по-своему, только без твоего участия.

Мирон устало кивнул. Ему впервые за утро захотелось, чтобы ведомство прислало не приказ, а человека постарше. Но приказ лежал в папке, а рядом стояла Алена и смотрела не насмешливо, а внимательно.

— Мне нужен переводчик, — сказал он неожиданно для себя.

— С какого языка?

— С человеческого на бюрократический. И обратно. Желательно до того, как гражданка Ладина начнет исправлять международное право скалкой.

Агафья хмыкнула.

— Алена поедет?

Мирон быстро поправился:

— Я имел в виду временного консультанта по фактору бабушки.

Алена медленно повернулась к нему.

— По какому фактору?

— По фактору живого семейного влияния на поведение делегации.

— Мирон, ты сейчас назвал мою бабушку природным явлением в юбке.

— Ведомственно это точнее, чем «бабушка».

— Зато человечески хуже.

Папка оживилась и добавила внизу: «Рекомендуется включить Алену Ладину в состав сопровождающих как переводчика живого смысла. Статус: необходима для предотвращения преждевременного применения скалки».

Алена сложила руки на груди.

— Видишь? Даже бумага поняла быстрее тебя.

Мирон покраснел, но спорить не стал. Он аккуратно вписал ее имя в приложение к списку. Буквы сначала легли строго, затем потеплели, будто документу стало уютнее.

— Согласна, — сказала Алена. — Но с условием: я не «фактор бабушки». Я переводчик. И если ты начнешь говорить так, что живые существа будут терять волю к жизни, я буду переводить без спроса.

— Это может осложнить протокол.

— Это его спасет.

Водитель автобуса нажал на браслет у рукава. В салоне тихо звякнуло, и над дверью вспыхнула новая строка. Он прочитал ее, чуть нахмурился и повернулся к собравшимся.

— Поступило маршрутное уведомление. Резервная команда Земли вышла на запасной путь. Ориентировочное прибытие городских маркетологов на Ярмарочную орбиту — раньше вашего рейса на один ярмарочный час, если вы продолжите обсуждение более сорока трех земных минут.

Агафья посмотрела на Мирона, на папку, на Алену и на скалку, которая будто стала тяжелее.

— Тогда хватит читать, — сказала она. — Правила берем с собой, скалку декларируем, Алену назначаем человеком, Филимона — молчать под надзором. А теперь все по домам собираться, пока Землю без нас не завернули в подарочную бумагу.

Глава 5. Сборы как на край света

Дом Агафьи зашевелился раньше хозяйки: половица у печи скрипнула сама, дверца буфета тихо хлопнула, а старый половик у порога лег ровнее, будто понимал, что сегодня уходят не в магазин и не на сход. Агафья поставила на стол большую корзину, вторую достала из кладовки, третью отвергла, потому что ручка у нее была слабая, а слабым ручкам в космосе делать нечего.

— Значит, так, — сказала она кухне. — Берем только самое необходимое. Без барахла, без глупостей и без «а вдруг пригодится», если это «вдруг» придумал Архип.

Марфа-Полночница сидела на сундуке и смотрела так, словно знала: «а пригодится» спасает миры чаще, чем официальные документы. Громыхало за окном командовал курами: делегация собиралась в космос, и петух считал себя ответственным за военную сторону вопроса.

Агафья начала с пирогов: капустные, с картошкой и маленькие с яблоком. Не взять их было бы неприлично перед Землей, космосом и собственной совестью. Следом пошли сухари, соль, чай, две банки варенья, нитки, аптечка, запасной платок, скалка в чехле из старого полотенца и тетрадка: «Вопросы к космосу».

Она подумала, достала вторую тетрадку и подписала: «Запасные вопросы, если первые начнут увиливать».

В дверь постучали так, как стучит человек, который заранее знает, что его будут ругать.

— Входи, Архип, — сказала Агафья, не оборачиваясь. — И если ты принес что-то с проводами, клади у порога, чтобы я издалека оценила вред.

Архип вошел с чемоданом, старым ящиком для инструментов и кастрюлей, завернутой в чистую тряпицу. Чемодан стукнул о косяк, ящик звякнул, кастрюля отозвалась глухим звоном.

— Это не вред, — сказал он. — Это исторический прибор. Без него нас вообще бы не позвали.

— Без него мы бы картошку окучивали, а не душу к предъявлению готовили.

— Нельзя же к межпланетной истории относиться как к сломанному табурету.

— Можно, если она шатается.

Архип поставил ящик на лавку. Внутри лежали отвертки, клещи, медная проволока, гайки, изолента, старый радиоприемник, два железных кольца и маленький молоток, которым он когда-то обещал починить ей калитку за вечер и возился три дня.

— Половину оставь, — сказала она.