Виктор Алеветдинов – Пенсионеры идут в космос (страница 5)

— Бедный ты человек, Мирон. Там же одним словом можно было написать: «невозможно».

Мирон сложил приказ с осторожностью человека, которому только что вручили грозу в бумажном пакете.

— В конце приписка, — сказал он. — «При первом признаке межпланетного инцидента действовать по обстоятельствам. Особое внимание: гражданка Ладина, гражданин Балагуров, петух, трактор».

Громыхало гордо ударил крыльями.

— Меня заметили.

Агафья забрала со стола скалку и сунула за пояс. Сход закончился сам собой: деревня заговорила, заскрипела лавками, примеряя к себе весть, что Заворотино будет представлять Землю среди звезд. Агафья посмотрела на список, на приказ Мирона и на Архипову кастрюлю у стола.

— Ну что, представители, — сказала она. — Раз нас официально заметили, придется вести себя так, чтобы потом не стыдно было ни перед Землей, ни перед курами.

Глава 4. Протокол против скалки

Мирон Перьев вернулся к клубу через полчаса после схода, и вид у него был такой, словно он нес не папку, а переносной обвал. Папка под мышкой распухла, ворчала листами и пыталась прищемить ему рукав, словно понимала: в Заворотино ей придется работать сверх положенного.

Алена шла рядом и придерживала второй край. Из папки торчали закладки, печати, красные предупреждения и серый лист, который при каждом упоминании Филимона начинал нервно дрожать.

— Ты уверен, что это правила, а не наказание? — спросила Алена. — У нормального документа столько листов бывает только после того, как он кого-то съел.

— Это межпланетный протокол первичного культурного контакта, — ответил Мирон. — С приложениями и ограничениями для населенных пунктов с повышенной самовольностью.

— То есть для нас.

— Для Заворотино, — поправил он и сразу пожалел, потому что Алена улыбнулась, словно поймала его на личном участии.

У автобуса толпилась деревня. Агафья командовала у подножки, Архип пытался заглянуть под серебристый кожух, Бурчик фыркал у забора, а Генерал Громыхало проверял, не нарушает ли транспорт воинскую честь территории.

— Архип Чудин, — сказала Агафья. — Если открутишь у космического автобуса хоть один винтик, я тебя на ярмарку отправлю как багаж с пометкой «хрупкое самомнение».

— Я не откручиваю. Я знакомлюсь с конструкцией.

— Конструкция без тебя доехала из космоса. Потерпит незнакомой.

Мирон разложил папку на складном столике. Столик скрипнул, просел и покрылся печатями, будто его приняли на службу. Папка раскрылась сама. Верхний лист вздохнул, вытянулся и вывел крупным шрифтом: «Правила поведения земной делегации на Межпланетной ярмарке. Срочная редакция с учетом Заворотино».

— Уже обидно, — заметила Алена. — Нас учли раньше, чем мы успели выехать.

— Потому что риск очевиден. Прошу всех слушать. Особенно гражданина Балагурова, гражданку Шептунову, петуха и транспортное средство с характером.

Филимон немедленно выступил из толпы.

— Я сегодня как стеклышко. Молчу, слушаю, международную обстановку берегу.

Лист покраснел по краям и сам добавил строку: «Запретить гражданину Балагурову предварительные заверения о собственном благоразумии».

Прасковья прыснула, а Агафья сложила руки на груди.

— Документ у тебя, Мирон, умнее некоторых.

— Документ живой. Он реагирует на вероятные угрозы.

— Тогда пусть сразу реагирует на голод. Ехать в космос натощак я никому не позволю.

Папка вздрогнула и вывела: «Пункт 1. Запрещается кормить неизвестные формы жизни без установления наличия пищеварительного контура, согласия принимающей стороны и санитарного допуска».

Агафья медленно подняла бровь.

— Это что, если существо голодное, я должна сперва спросить, есть ли у него контур?

— Формально да, — ответил Мирон.

— А если оно от голода зеленеет?

— Возможно, зеленый цвет является естественным состоянием вида.

— А если оно уже падает?

Мирон открыл рот, но Алена опередила его:

— Бабушка, они просят не совать пирожок в первое попавшееся щупальце.

— Вот так и надо писать. Человеческим языком.

Папка дрогнула и внизу листа мелко добавила: «Перевод на человеческий язык не является официальной редакцией, но временно полезен».

— Видишь? — сказала Алена Мирону. — Я нужна протоколу.

— Протокол не испытывает потребностей. Он фиксирует целесообразность.

Следующий лист перевернулся сам. На нем было нарисовано существо с тремя глазами, возле которого стояла перечеркнутая скалка.

— Пункт 2. Запрещается использовать бытовые предметы земного происхождения в качестве дипломатического аргумента.

Агафья посмотрела на скалку, заткнутую за пояс.

— Бытовой предмет бывает разный. Если им тесто раскатывают, это одно. Если им хамство останавливают, это воспитательная мера.

— С точки зрения ярмарочного права оба случая требуют декларирования.

— Скалку декларировать? — Прасковья привстала на цыпочки. — Агафья, у тебя теперь оружие с бумагами.

— Не оружие, а граница терпения. И пусть ваше право это запомнит.

Папка вспыхнула розовым и приписала: «Особый объект: скалка Ладиной А. Д. Вероятная функция — установление моральной дистанции. Применение только после исчерпания словесных средств».

Мирон потер переносицу.

— Документ начинает адаптироваться под бабушку.

— Правильно делает, — сказала Алена. — В космосе выживают те, кто быстро учится.

Архип наклонился к папке.

— А инструмент брать можно? Гаечный ключ — это не дипломатический аргумент, это продолжение руки мастера.

Лист выдал: «Самовольный ремонт сертифицированных механизмов запрещен, кроме случаев, когда механизм сам просит помощи». Водитель автобуса заметно напрягся, Бурчик у забора обиженно гуднул, а Громыхало расправил крылья: ниже появился пункт о разумном петухе, которому голосовые поединки следовало согласовывать заранее.

Мирон перевернул несколько листов и перешел к торговому разделу. Лицо у него стало жестче.

— На ярмарке запрещается обещать, продавать, дарить или обменивать планету Земля, народные песни, бабушкины рецепты, слуховую магию и репутацию человечества без соответствующих полномочий.

— А кто бы такое обещал? — возмутилась Прасковья.

Все посмотрели на Филимона. Тот поднял ладони.

— Я же молчу.

Папка добавила: «Молчание гражданина Балагурова не считать гарантией отсутствия риска».

— Она меня невзлюбила, — сказал Филимон. — Я к документу с душой, а он ко мне с подозрением.

— У документа инстинкт самосохранения, — сказала Агафья. — Продолжай.

— С послами не торговаться. С гравитацией, утвержденной местным регламентом, не спорить. В союзы, браки и пари от имени Земли не вступать. Землян непобедимыми и способными пережить все на огурцах с пирогами не объявлять.

Филимон кашлянул.