Виктор Алеветдинов – Пенсионеры идут в космос (страница 10)

Окна автобуса посветлели. Вдалеке вспыхнула огромная орбита — не планета и не станция, а целый город, закрученный вокруг звезды ярким венком. Там висели палатки размером с облака, корабли стояли у причалов, между ними тянулись мосты из света, а вывески на тысяче языков мигали так бойко, словно каждая хотела первой схватить покупателя за душу.

Прасковья прижала блокнот к груди. Филимон забыл про молчание. Мирон сглотнул и крепче прижал протокол. Архип поднялся наполовину, не в силах сидеть, а Агафья вцепилась в корзину с пирогами и сказала тихо, но так, что услышали все:

— Ну вот, представители Земли. Держитесь прилично. Если вниз у них где удобнее, значит, совесть держим сами.

Глава 7. Ярмарка, где продают облака

Автобус вышел из межзвездной дороги без толчка, но у Алены все равно заложило уши, словно они нырнули не в космос, а в глубокую воду. За окнами развернулась Ярмарочная орбита: огромный светящийся круг вокруг мягкой звезды, где павильоны висели в воздухе, корабли стояли у прозрачных причалов, а мостовые сами перестраивались под шаг того, кто на них ступал.

— Всем оставаться вместе, — сказал Мирон, прежде чем дверь открылась. — Не трогать неизвестные предметы, не отвечать на рекламные предложения, не вступать в диалог с вывесками и не покупать ничего, что обещает вечность.

— А если вечность по скидке? — спросил Филимон.

Живой протокол у Мирона в руках покраснел и вывел на полях: «Особо запретить шутки о вечности, скидках и бесплатной доставке бессмертия».

Алена вышла первой после Мирона и на секунду забыла, что надо помогать бабушке с корзиной. Под ногами была не земля и не пол, а гладкая темная мостовая, внутри которой текли маленькие огни. Слева продавали батарейки с вывеской: «Вечные. Почти честно». Справа существо в синем фартуке разливало из чайника туман в банки. Чуть дальше на тележке дымился суп от тоски, и очередь к нему выглядела такой грустной, что Алене захотелось раздать людям бабушкиных пирогов.

— Облака в банках, — прочитала Прасковья, уже открывая блокнот. — А у нас туман за огородом бесплатно стоит, и никто не ценит.

— Наш туман с характером, — сказала Агафья, сходя на мостовую. — Его в банку посадишь, он ночью обратно выползет и картошку накроет.

Архип оглядывал причалы, трубы, летающие тележки и фонари, которые сами поворачивали свет к покупателям.

— Агафья, гляди, у них крепление мостов на световом замке. Не болт, не сварка, а будто луч сам себя держит. Интересно, если по нему ключом...

— Если по нему ключом, тебя самого на световом замке подвесим, — сказала Агафья. — Руки в карманы.

Алена заметила: все вокруг улыбались. Продавцы улыбались широко, спокойно, дорого. Глаза у них при этом оставались расчетливыми: они не смотрели на прохожих как на живых, они оценивали интерес, слабое место, готовность купить. Под блеском ярмарки чувствовалось: тут продают желания, привычки, память, страх и возможность на минуту стать кем-то другим.

Мирон остановился у стойки регистрации, похожей на высокий самовар с глазами. Самоварный регистратор выдал ему полоску света и голосом старшей кассирши сказал:

— Земля, малый населенный пункт, живой портал народного типа. Опоздание: тридцать семь лет. Штраф отменен по причине очередной нелинейности. Место стенда: сектор Двенадцать-Л, между Мицелием певучим и Империей вечных чиновников.

— Между кем? — спросила Агафья.

— Между грибами и бюрократами, — перевела Алена.

— Почти как дома, — сказал Филимон.

Громыхало высунул голову из переноски.

— Требую уточнить, кто из соседей громче. Не люблю непроверенных конкурентов.

— Грибы поют влажными гармониями, — сообщил регистратор. — Чиновники не поют, но бесконечно объявляют номера талонов.

— Вторые хуже, — решила Агафья. — Пошли, пока нас самих не пронумеровали.

До сектора Двенадцать-Л их вел узкий летающий указатель, похожий на золотую рыбку с табличкой. Алена шла рядом с Мироном. Он смотрел в протокол чаще, чем вокруг, но пальцы на папке побелели. Она поняла, что он не зануда, который боится, как бы бабушка не накрошила пирогами межпланетное право. Он отвечал за всех здесь — за Филимона, Архипа, Бурчика в грузовой капсуле, Громыхало и Агафью со скалкой.

— Ты дыши, — сказала Алена.

— Я дышу.

— Ты дышишь пунктами.

Мирон посмотрел на нее с таким серьезным удивлением, что она смягчилась.

— Ничего. Я буду переводить. С ярмарочного на человеческий и с бабушкиного на переносимый.

— Бабушкин язык может оказаться непереносимым.

— Зато честным.

Сектор Двенадцать-Л оказался просторной площадкой. Слева росли высокие грибы с полупрозрачными шляпками; они тихо напевали что-то влажное, многоголосое, от чего Прасковья захотела открыть окно, хотя окон не было. Справа тянулся серый павильон Империи вечных чиновников. Над окошком светилась надпись: «Получение талона на право встать в очередь за предварительным талоном».

— Вот это стабильность, — сказал Мирон с невольным уважением.

— Не восхищайся, — предупредила Алена. — Они тебя почувствуют и заберут к себе.

Место Заворотино между соседями выглядело пустым: стол, две лавки, узкая рамка для вывески и невидимая граница стенда. На фоне парящих витрин и световых арок это было бедновато до неприличия. Агафья оглядела пространство, поставила корзину на стол и принялась распоряжаться, словно ей выделили не межпланетный сектор, а место у сельского клуба перед праздником.

— Лавку сюда. Нет, не так, спиной к грибам, а то Прасковья будет всю дорогу про сырость думать. Пироги в центр. Варенье не трогать, там Марфина звездная пыль. Архип, свой ящик под стол, не на стол. Мы не ремонтная выставка.

— Пока не ремонтная, — сказал Архип и получил взгляд.

Алена с Мироном развернули рамку вывески. Она мигнула и предложила варианты: «Земля. Аутентичная сельская точка эмоционального контакта», «Народная душевность без консервантов», «Пироги, слухи, скалка». Алена быстро нажала отмену.

— Бабушка, как назвать?

Агафья вытерла руки о фартук.

— Пиши просто: «Заворотино. Земля. Заходи по-доброму».

Вывеска задумалась, затем высветила это. Буквы вышли теплые, чуть неровные, будто их писали мелом на доске. И запах пирогов растекся по площадке, не яркий и не навязчивый, а домашний: капуста, яблоко, тесто, печное тепло.

Грибы слева сбились с хоровой ноты. В очереди к талонам справа несколько существ повернули головы. Существо без головы повернулось всем корпусом. Через минуту к заворотинскому столу подошел первый посетитель — маленький, круглый, в прозрачном плаще. Он молча смотрел на пирог, словно пытался вспомнить слово, которого в его языке не было.

— Чего стоишь? — спросила Агафья. — Есть умеешь?

Посетитель засветился бледно-зеленым.

Мирон шагнул вперед.

— Согласно пункту первичного контакта необходимо установить пищеварительную совместимость.

Алена быстро присела рядом с существом.

— Он спрашивает, можно ли ему попробовать без покупки, потому что он не знает, что это такое.

— Так бы сразу, — сказала Агафья и отломила крошечный кусочек. — На. Не понравится — не ешь. У нас силой только лекарства в детстве давали, и то с вареньем.

Существо попробовало. Плащ вокруг него дрогнул, глаза закрылись, хотя минуту назад Алена не была уверена, что это глаза. По прозрачной ткани побежали картинки: маленькое гнездо из света, чьи-то руки-лучики, теплая ниша под камнем.

— Он дом вспомнил, — прошептала Алена.

Агафья недовольно прикрыла пироги полотенцем, будто от чужих восторгов их могли сглазить.

— Вот и хорошо. Только очередь не устраивать. Мы еще сами не ели.

Поздно. К стенду двигались новые посетители: высокий с перьями вместо волос, двое низких в одинаковых скафандрах, существо из синего дыма и один представитель Империи вечных чиновников, который робко держал талон на получение талона.

Прасковья сияла.

— Агафья, видишь? К нам первые пошли. Не к батарейкам, не к облакам, а к пирогам.

— Потому что от пирогов пахнет едой, а не обещанием.

Алена смотрела, как бабушка действует среди звезд так же, как дома: одному дала салфетку, другого усадила, третьему велела не капать на скатерть, четвертого спросила, не замерз ли. И все эти странные существа слушались. Не потому, что она была громкой. Потому что рядом с ней становилось понятно, как себя вести. Бабушка не выглядела провинциалкой; она выглядела человеком, который принес на рынок то, что нельзя нарисовать на баннере.

С противоположного коридора донеслась бодрая музыка. На площадку въехала сверкающая платформа. На ней стояли люди в одинаковых пиджаках, с белыми улыбками и планшетами. За их спинами раскрылась голографическая березка, пахнуло хлебом из невидимого распылителя, и над платформой вспыхнуло: «Земля: скидки, доставка, эмоции в ассортименте».

— Приехали, — сказала Алена.

Агафья медленно положила нож для пирогов на стол.

— Это и есть наши запасные представители?

Первый маркетолог, молодой мужчина с прической, устойчивой к любому космосу, широко улыбнулся.