Виктор Алеветдинов – Пенсионеры идут в космос (страница 11)

— Коллеги с Земли! Как приятно видеть локальный этнос на площадке. Мы команда «Земля плюс». Готовы объединить усилия и усилить ваш бабушкин вайб.

— Чего усилить? — спросила Агафья.

Алена быстро сказала:

— Он хотел сказать, что вы ему нужны для картинки.

— А. Так бы и говорил.

Второй маркетолог разворачивала стойку с сувенирами: магнитики в форме планеты, баночки «аромат домашнего хлеба», браслеты «обними Землю». Третий запускал экран, где улыбчивая голограмма в платке подмигивала и держала ненастоящий пирожок.

Архип нахмурился.

— У вашей бабушки рука неправильно двигается. Так тесто не раскатывают.

— Это собирательный образ, — объяснил маркетолог.

— Собирательный образ пусть сам себе пироги собирает, — сказала Агафья.

Мирон встал между стендами, пытаясь удержать протокол и не дать двум версиям Земли сцепиться после прибытия.

— Согласно правилам ярмарки, оба участника имеют право на демонстрацию, пока вопрос основного представительства не решен Советом.

— Он решен, — сказала Агафья. — У нас приглашение.

Маркетолог улыбнулся еще шире.

— Безусловно, но у нас презентационный пакет, адаптированный под межпланетную аудиторию. Землю нужно продавать понятно.

— Землю не нужно продавать, — сказала Алена.

— Мы говорим о продвижении образа, — мягко пояснил он. — Эмоции, традиции, узнаваемость, монетизация интереса.

Алена поймала взгляд Мирона. Он тоже видел разницу: у маркетологов все блестело и объяснялось, но рядом с их стендом никто не вспоминал дом. Посетители подходили, улыбались, трогали сувениры и уходили с пустыми глазами, как после приторной рекламы.

У заворотинского стола маленькое круглое существо все еще держало крошку пирога и светилось изнутри.

Слева грибы протянули новую влажную ноту, справа чиновник с талоном робко спросил, можно ли получить пирог без предварительной записи. Агафья отрезала ему кусочек и сказала:

— Можно. Только талон не ешь, он тебе еще пригодится для их павильона.

В этот момент тень легла на стол. К стенду подошел посетитель крупнее остальных: три головы на одной широкой шее, каждая в своем настроении. Первая смотрела восторженно, вторая считала пироги глазами, третья умильно шмыгала носом.

— Земля, — сказала восторженная голова. — Подлинное тепло!

— Перспективный продукт, — сказала жадная.

— Пахнет бабушкой, которой у меня никогда не было, — всхлипнула третья.

Агафья подняла бровь.

— Вы определитесь, кто из вас здороваться будет.

Все три головы моргнули, затем дружно поклонились.

— Купец трехконтурный, — представилась средняя, явно главная по деньгам. — Предлагаю выгодное сотрудничество. Желаю приобрести лицензию на земную душевность с правом распространения, упаковки и сезонных скидок.

Алена почувствовала, как у нее холодеют пальцы. Ярмарка перестала быть чудесной картинкой. Она стала местом, где к самому теплому могут подойти с договором и спросить, сколько стоит душа, если брать много.

Глава 8. Стенд народного колорита

Трехголовый купец стоял перед заворотинским столом и улыбался тремя способами: одна голова — как ребенок перед пирогом, вторая — как торговец перед выгодой, третья — как родственник, который собрался плакать и просить добавки. Агафья Ладина посмотрела на него, на вытянутые к скатерти руки и отодвинула ближнюю тарелку.

— Руки, — сказала она. — У вас их сколько?

— Шесть, — ответила восторженная голова.

— Восемь, если считать хватательные отростки, — уточнила жадная.

— И все хотят пирожок, — всхлипнула третья.

— Вот все восемь и держите при себе, пока нормально не поздороваетесь.

Купец моргнул всеми глазами и поклонился. За его спиной собирались посетители: пернатый господин, синее дымное существо, две ящерки и представитель Империи вечных чиновников с талоном «ожидание ожидания». Слева поющие грибы гудели влажным хором, справа маркетологи крутили экран с голографической бабушкой.

Мирон раскрыл живой протокол. Листы вздрогнули и построили схему стенда: «санитарная зона», «культурный образец», «контролируемая дегустация».

— Прошу всех отойти на полшага, — объявил Мирон. — Стенд Заворотино должен быть оформлен согласно ярмарочным требованиям. Пироги разложить по образцам, варенье поместить в закрытый сектор, самовольное кормление неизвестных форм жизни прекратить.

Агафья медленно повернулась к нему.

— Самовольное кормление — это когда человека ночью кашей будят. А тут сами пришли.

— Не все они люди, — осторожно сказал Мирон.

— Значит, надо спросить, как к ним обращаться, а не тыкать в санитарную зону.

Живой протокол покраснел краями и добавил: «Перед кормлением установить форму обращения». Алена тихо прыснула. Мирон сделал вид, что это рабочий шум.

— Бабушка, он боится, что ты накормишь кого-нибудь без желудка, — сказала Алена.

— Без желудка не страшно. Страшно без совести. Желудок можно уточнить, а совесть на глаз видно не всегда.

Купец поднял руку.

— У нас три желудка, — радостно сообщила восторженная голова.

— И один расчетный центр, — добавила жадная.

— И сердце, которое уже скучает по вашей выпечке, хотя еще не пробовало, — сказала третья.

— Сердце пусть пока не слюнявит скатерть, — велела Агафья. — Мирон, убери зоны. Люди пришли не в поликлинику, а к столу.

Она переставила лавку ближе к проходу, отодвинула рамку с официальной надписью и развернула стол так, чтобы к нему можно было подойти не строем, а по-человечески. Пироги легли в центр, рядом встали кружки, чайник, полотенце, соль и банка смородинового варенья со звездной пылинкой. Архип сунул ящик с инструментами под стол, а Прасковья открыла блокнот, хотя Агафья велела ей не превращать гостей в новости.

— Чайник зачем? — спросил Мирон. — В перечне демонстрации чай не указан.

— Если человек не знает, зачем пришел, ему дают чай. Пока пьет, сам поймет.

— А если он не человек?

— Тогда тем более. У человека хоть привычка есть, а у него, может, первый разумный чай в жизни.

Протокол дрогнул и вывел: «Чайник признать средством мягкой ориентации посетителей». Мирон сдался не сразу.

Первым за лавку сел чиновник из соседнего павильона. Он держал талон обеими руками и нервно поглядывал на очередь справа. Агафья положила перед ним кусочек пирога.

— Ешьте, пока теплый. Талон в рот не берите, бумага у вас, наверное, вечная, не прожуете.

Чиновник осторожно коснулся пирога краем губ. Печать на его лбу на секунду расплылась, и он сказал:

— В детстве у нас были перерывы.

— Вот. А теперь ешьте и вспоминайте, что перерыв человеку не враг.

Синее дымное существо попробовало яблочную начинку, и внутри него мелькнули каменные стены, теплая ниша и чей-то голос без слов. Ящерки откусили по крошке и засмеялись: над ними появились зеленые лужайки, хотя Алена шепнула, что их планета из соли и стекла. Пироги работали странно: не переводили слова, а на минуту переводили тоску. Каждый, кто пробовал, вспоминал не Агафьин дом, а свой — даже если дома у его вида не было принято иметь.

Агафья заметила это не сразу. Сначала она следила, кто крошит на пол и кто тянется второй раз без спроса. Следом она заметила пернатого господина: он держал кусочек капустного пирога, а над ладонью проступило гнездо из сухих веточек.