Виктор Алеветдинов – Пенсионеры идут в космос (страница 3)

Мирон посмотрел на автобус, на табличку про душу, на водителя, на петуха и на Архипа с приглашением. Лицо у него на миг стало пустым, как чистый бланк, затем он открыл папку.

— Межпланетные маршруты не входят в обычную компетенцию деревенского сопровождения, — сказал он. — Но после городских событий мне выдали расширенный допуск.

— У вас там предчувствия приходят с опозданием, — сказала Алена. — Бабушка уже почти приняла космическую повестку.

Мирон протянул руку.

— Приглашение.

Архип отдал лист неохотно. Печать у нижнего края мигнула, будто прощалась лично с ним. Мирон достал тонкий ведомственный ключ, приложил к документу и начал читать появившиеся строки. Брови его сдвинулись.

— Документ многослойный. Ярмарочный контур, архивная очередь приглашений, подтверждение старого сигнала… — Он поднял глаза на Архипа. — Вы действительно отправляли межцивилизационное обращение с использованием кухонной утвари?

— Тогда это называлось антенной, — сказал Архип. — И вообще я не знал, что у вас на это форма есть.

— На это формы нет, — сухо ответил Мирон. — Именно поэтому оно прошло.

Алена прыснула.

— То есть дед Архип победил бюрократию кастрюлей?

— Не победил, а обошел область формализуемого запроса, — сказал Мирон. — Проще говоря, ведомство не смогло запретить то, чего не умело назвать.

Прасковья одобрительно покачала головой.

— Вот это по-нашему. Пока начальство думает, как назвать, Заворотино уже уехало.

Мирон приложил к приглашению второй знак. Воздух над листом дрогнул, и все услышали далекий свист, похожий на старое радио. Сквозь него прорезался молодой голос Архипа, неловкий, хрипловатый, но упрямый:

— Если там есть кто живой… Заворотино выходит на связь. Прилетайте, если не злые.

Наступила тишина. Архип смотрел в землю. Ему хотелось пошутить про качество записи, но слова не шли. Он боялся поднять глаза на Агафью и увидеть там смешок, от которого его мечта снова стала бы кастрюлей после картошки.

Агафья подошла ближе и поправила край приглашения, чтобы ветер не загибал лист.

— Голос молодой, — сказала она. — Глупый, конечно. Но не злой.

Архип посмотрел на нее. Внутри что-то разжалось, но не до конца.

— Я и сейчас не злой.

— Сейчас ты старше, — сказала она. — Это не всегда одно и то же, но иногда помогает.

Филимон шумно вздохнул.

— Красиво сказано. Я бы даже добавил: Архип послал в космос не сигнал, а себя в молодости. С доставкой через тридцать семь лет.

— Не добавляй, — предупредила Агафья. — У нас от твоих добавок реальность толстеет.

Мирон тем временем дочитал последний слой. Его лицо стало совсем серьезным.

— Документ настоящий. Сигнал Архипа принят Ярмарочным архивом как первичное согласие на культурный контакт. Заворотино поставлено в очередь представителей Земли по категории малых населенных пунктов с аномальной народной активностью. Очередь дошла сейчас.

— Значит, надо ехать? — вырвалось у Архипа, и он сам смутился. — Я в смысле… если по правилам.

Агафья услышала этот срыв. Он не хотел выглядеть мальчишкой, но выглядел. И ей почему-то не захотелось его одергивать при всех.

— По правилам еще разберемся, — сказала она. — Сначала узнаем, что будет, если не ехать.

Мирон опустил взгляд к самому низу приглашения. Там проступила новая строка, раньше скрытая под марфиной печатью. Буквы шли без завитков — ровные, сухие, оттого особенно неприятные.

— В случае неявки основной делегации, — прочитал Мирон, — право представительства Земли переходит резервной команде городского происхождения. Название стенда: «Планета скидок и самовывоза». Статус: уже выехали запасным маршрутом.

Агафья медленно повернулась к автобусу. Архип сжал гаечный ключ, Прасковья засияла предчувствием большой дороги, Филимон открыл рот и закрыл, впервые проявив благоразумие без внешнего давления.

— Вот теперь, — сказала Агафья, — кастрюлю свою, Архип, найдешь немедленно. Раз уж ты этой посудой Землю в очередь поставил, ею же и будешь объяснять, почему Земля не продается по акции.

Глава 3. Кто достоин быть Землей

Клуб в Заворотино открывали редко и всегда с подозрением: если люди шли туда без свадьбы, поминок или выборов старосты, значит, случилось такое, что на лавочке уже не помещалось. После автобуса на Чертовом Пятачке деревня собралась быстро: кто в фартуке, кто с ведром, а тетка Нюра — со справкой о давлении для доказательства земной стойкости.

Агафья стояла у стола под портретом давно снятого председателя и смотрела на народ так, как смотрела на кастрюлю перед закипанием. Рядом Мирон раскладывал папку, Алена держала приглашение, Прасковья устроилась у окна, а Архип поставил возле ноги кастрюлю-антенну, завернутую в телогрейку, и сделал вид, что это не посуда, а прибор с историей.

— Сразу предупреждаю, — сказала Агафья. — Сход у нас не для того, чтобы каждый хвалился, какой он подарок Вселенной. Надо понять, кто поедет, зачем поедет и как сделать так, чтобы Землю не выставили на позор с березкой из лампочки.

— Голографической березкой, — уточнил Мирон. — В документе сказано: ароматизированная презентационная модель.

— Вот именно. Дерево без корней и хлеб без корки. Такое только городские придумать могли.

На скамьях зашумели. Семен Кривой хотел ехать как специалист по моторам, тетка Нюра — как образец земной стойкости, дед Остап — с медным змеевиком народной химии. Кузьма предлагал рассаду, Марья-пчельница — улей, а почтальон Егор — почтовую дисциплину как высшую форму цивилизации.

— Нельзя перевозить через межпланетную границу перегонные устройства и намерения их использовать, — сказал Мирон, глядя на Остапов змеевик.

— Вот видишь, Остап, — сказала Агафья. — Твои намерения уже несертифицированные. Садись.

Филимон просил слово три раза, и Агафья каждый раз делала вид, что не слышит. Он сидел с оскорбленным достоинством, но глаза у него блестели: речь сочинена, человек опасен.

— Агафья Ладиновна, — сказал Мирон, когда шум начал расползаться по залу. — Необходимо ограничить состав. Межпланетный автобус рассчитан на делегацию, а не на эвакуацию населенного пункта.

— Вот и ограничивай, раз у тебя папка с ограничениями.

Мирон поправил воротник.

— По предварительным правилам, нужны хранитель, инициатор контакта, свидетель народного слуха, комический фактор умеренного риска…

— Это он про меня! — обрадовался Филимон.

—…и объекты живой аномальной значимости, если они являются частью портальной устойчивости, — закончил Мирон и сам понял, что сказал лишнее.

У дверей раздалось возмущенное фырканье. В клуб заглянул Бурчик. Живой трактор выставил фары и капот, а затем гуднул так, что у председательского портрета дрогнула рамка.

— Он говорит, что без боевого коня Земля будет выглядеть пешей и несолидной, — перевел Архип.

— Он у тебя еще и говорит? — устало спросил Мирон.

— Не словами, но точно.

Бурчик толкнул дверь, и с косяка посыпалась старая известка.

— А ну стой! — прикрикнула Агафья. — Клуб не сарай. Хочешь ехать в космос, сначала научись не сносить общественное имущество.

Бурчик обиженно погасил одну фару.

— Не дави на жалость. Я тебя знаю.

Марфа-Полночница тем временем бесшумно запрыгнула на стол. Алена попыталась отодвинуть приглашение, но кошка села прямо на середину листа, прикрыв хвостом нижнюю печать. Вид у нее был такой, словно сход созвали ради ее решения.

— Марфа, слезь, — сказала Агафья.

Кошка посмотрела в сторону автобуса за окном и не шевельнулась.

— Она требует включения в список, — сказал Архип. — Видишь, как сидит? Это у нее позиция.

— У кошки не позиция, а вредность. Хотя одно другому не мешает.

Под марфиной лапой проступила строка: «Марфа-Полночница. Навигационный чувствитель скрытой магии. Статус: необходима».

Прасковья перекрестилась.