Виктор Алеветдинов – Пенсионеры идут в космос (страница 2)

— Это что за позор с березой?

— Резервная команда городских маркетологов, — сказал водитель. — В случае отказа основного участника они представят Землю.

Агафья молчала несколько секунд. Филимон сделал шаг назад, хотя виноват пока не был.

— Землю — скидками? — переспросила она. — Душевность — в ассортименте? Хлеб, небось, у них тоже в виде картинки?

— Ароматизированная голограмма, — уточнил водитель.

— Вот и приехали. Голограмма хлеба. А корку кому жевать, файлу?

Архип тихо хмыкнул, но Агафья не улыбнулась. Она видела, как кто-то гладкий и городской будет рассказывать чужим мирам про Землю, словно Земля — это рекламный стенд, а не дворы, огороды, дети, старики, мокрые сапоги у печки и пироги, которые пекут не для продажи.

— Нет уж, — сказала она. — Если выбирать между нами и этим самовывозом, то пусть космос потерпит Заворотино.

— Значит, едете? — оживилась Прасковья.

— Я сказала: пусть потерпит. Это не значит, что я уже села в автобус. Сначала документы.

Водитель достал плотный лист, теплый, как свежая корка хлеба. Буквы на нем сперва были чужими, затем поплыли и сложились в русский текст с легким канцелярским привкусом. Марфа подошла, ткнула лапой в край листа, и на бумаге появилась маленькая темная печать.

— Кошка утвердила, — сказал Филимон. — Теперь не отвертитесь.

Агафья взяла приглашение осторожно, чтобы не смять печати, и стала читать вслух, потому что вся деревня стояла за спиной и дышала ей в затылок.

— «Межпланетная ярмарка культурных проявлений приглашает делегацию населенного пункта Заворотино, Земля…» — Она нахмурилась и опустила взгляд ниже. — «В качестве представителя земной душевности, бытовой чудесности и живой магии слухового типа…» — Тут написано: «официальный представитель Земли».

— Верно, — сказал водитель. — На текущий цикл Землю представляете вы.

Даже Громыхало на миг замолчал. Прасковья перекрестилась, Филимон перестал улыбаться, Архип смотрел на приглашение так, словно в нем открылась его давняя мечта.

— Значит, так, — сказала Агафья. — Землю на распродажу не отдаем. Но предупреждаю сразу: кто там попытается душевность в банку закатать или пирог по лицензии продавать, тот у меня обратно поедет по предъявлении совести.

Водитель коснулся козырька фуражки.

— Принято к маршруту.

Агафья посмотрела на автобус, на Пятачок, на Архипа с его виноватым восторгом и поняла: нормальный порядок в доме отменяется. Теперь порядок почему-то требовался всей Земле.

Глава 2. Антенна из кастрюли и оптимизма

Архип Чудин держал приглашение двумя пальцами, как горячую шайбу из печной заслонки, а не как бумагу. Лист теплел и подмигивал печатями, а самая крупная печать у нижнего края никак не давала ему покоя: в завитках угадывалась кривая восьмерка с хвостом, которую он когда-то выскоблил гвоздем на старой кастрюле.

Он повернул лист к свету. Печать вспыхнула, и внутри проступили три линии: круг, проволочная петля и зубчатый значок, похожий на вилку от телевизора. Архипу сделалось жарко под рубахой, хотя с Чертова Пятачка тянуло холодком.

— Агафья, — сказал Архип и сам услышал, что голос вышел мальчишеский. — Глянь-ка сюда. Это ведь моя метка.

— Твоя метка на официальном документе? — Агафья взяла лист за край и прищурилась. — Ты когда успел и космосу нацарапать, и мне не доложить?

— Да не космосу. Кастрюле.

Прасковья Шептунова подалась вперед так резко, что платок у нее съехал на одно ухо.

— Вот! — торжественно сказала она. — Я всегда знала, что с этой кастрюлей дело нечистое. Нормальный мужчина посуду либо моет, либо прячет, а Архип ее на крышу таскал.

— Я ее устанавливал, — возразил Архип. — Одно дело беспорядок, другое — научный опыт.

Агафья перевела взгляд с печати на него.

— Научный опыт после картошки?

Архип кашлянул. Водитель автобуса стоял у двери с планшетом и, кажется, записывал каждое слово. Отступать было поздно.

— Картошка была давно вынута, — сказал Архип. — Кастрюля протерта. Проволока медная. Вилка телевизионная рабочая. Приемник «Океан» с трещиной, зато душевный.

— По мере доступной кухни, — сказала Агафья.

Архип хотел ответить шуткой, но печать мигнула, и перед глазами встала та ночь — запах мокрого рубероида, пыльной проволоки и летней травы под сараем. Тогда ему было далеко до нынешней седины, спина гнулась легче, а сердце колотилось, словно кто-то в груди запустил маленький мотор.

Молодой Архип вылез на крышу с кастрюлей под мышкой, мотком проволоки на плече и радиоприемником, привязанным к ремню веревкой. Он поставил кастрюлю дном к небу, закрепил ее между двумя кирпичами, воткнул в ручку телевизионную вилку и обмотал все медной жилой из старого моторчика. Устройство выглядело, словно посуда решила устроиться на работу в обсерваторию.

— Значит, так, — сказал он тогда в ночное небо, проверяя контакт. — Если там есть кто живой, вы не пугайтесь. Это не нападение. Это Заворотино выходит на связь.

Приемник шипел. Где-то хлопнула калитка, и молодой Архип присел, чтобы его не увидели. Про пришельцев он рассказывал у магазина, но одно дело — балагурить, другое — сидеть на крыше и верить, что в черной высоте кто-то может ответить.

Он повозился с ручкой настройки. Из приемника вырвался обрывок песни, затем голос диктора, затем свист. Архип приложил ладонь к кастрюле и заговорил тише:

— Братья по разуму, если принимаете, знайте: деревня у нас небольшая, но народ упертый. Картошка родит через год, куры несутся по настроению, зато чай найдется. Прилетайте, если не злые. Если злые — лучше не надо, у нас бабы решительные.

Кастрюля под пальцами нагрелась. На секунду Архипу показалось, что в ее дне дрогнул свет, но крыша хрустнула, кирпич пополз, приемник стукнул его по колену, и вся установка заскользила вниз. Он поймал кастрюлю, обжег ладонь и прижал ее к груди так крепко, словно держал собственную глупую надежду.

В ту ночь никто не ответил. Утром Прасковья спросила через забор, не летали ли у него бесы, потому что собака лаяла на крышу. Архип сказал, что ремонтировал водосток. С тех пор кастрюля лежала в сарае среди деталей, но он ни разу не выбросил ее.

— Архип! — Агафьин голос вернул его на Пятачок. — Ты где застрял? В своей кастрюле?

Он моргнул. Перед ним снова стояли автобус, водитель, Прасковья с горящими глазами, Филимон с довольной улыбкой и Агафья, которая держала приглашение, словно собиралась вытрясти из него всю правду.

— Вспомнил, — сказал Архип. — Я тогда правда верил. Не ради смеха.

Агафья посмотрела на печать, затем на него, и в ее взгляде не было насмешки, которой он боялся.

— Верил — дело хорошее, — сказала она наконец. — Только ты, Архип, когда веришь, у нас потом то трактор оживает, то автобус садится. В следующий раз верь помельче.

Прасковья всплеснула руками.

— Да какой помельче! Человек тридцать семь лет назад постучался кастрюлей во Вселенную, а Вселенная в очереди стояла, талончик берегла и теперь приехала автобусом. Я это вечером всем расскажу.

— Вечером ты будешь молчать, — сказала Агафья. — Пока Мирон не проверит документ, никто ничего не рассказывает. Особенно ты, Филимон.

Филимон оскорбился самым невинным лицом.

— А я что? Я только хотел сказать, что Архип теперь не дед, а радиостанция на ногах.

— Вот именно. Хотел — придержи при себе.

Водитель повернул планшет к Архипу. На стеклянной поверхности развернулась схема: крыша сарая, кастрюля, проволока и тонкая линия, уходящая вверх. Линия петляла, как тропинка, которая сама ищет, к кому прийти.

— Сигнал был принят не в техническом диапазоне, — сообщил водитель. — Радиочастотная составляющая признана слабой, зашумленной и пахнущей картофельным отваром.

— Я же говорил, после картошки, — пробормотал Филимон.

— Зато намерение оказалось устойчивым. Сельская декларация открытости разумной жизни. Носитель: Архип Чудин. Место происхождения: Заворотино. Сопутствующие параметры: одиночество, оптимизм, бытовая изобретательность, готовность напоить чаем неизвестную форму жизни.

Архип почувствовал, как у него горят уши. Столько лет он прятал ту ночь за байками, а теперь чужой водитель произнес вслух самое тайное и нелепое. Не про кастрюлю — про одиночество. Про то, что он сидел на крыше потому что хотел: пусть в мире будет кто-то еще.

Агафья тоже услышала это слово. Архип понял по тому, как она убрала скалку за пояс и перестала вертеть приглашение.

— Оптимизм у него был, — сказала она не так резко. — А вот с головой спорно.

— Голова у меня рабочая, — ответил Архип. — Просто иногда раньше рук бежит.

Из-за поворота послышался быстрый шаг и сухой голос:

— Прошу никого ничего не подписывать, не обещать, не трогать и не признавать до проверки полномочий.

На Пятачок вышел Мирон Перьев. Пиджак на нем был застегнут, папка прижата к боку, волосы чуть растрепаны. За ним спешила Алена с телефоном в руке.

— Мирон, — сказала Агафья. — Вот и хорошо. Проверяй. К нам автобус из космоса приехал. Говорит, мы опоздали на ярмарку на тридцать семь лет.