Виктор Алеветдинов – Печать Чёрного Неба (страница 8)

— Это уже не охрана, а осада.

— Осада дешевле похорон.

Савва тихо сказал:

— Похороны тоже не всегда дёшевы.

Михаило посмотрел на него словно хотел вычеркнуть из ведомости, но сейчас никто не смеялся. Люди слушали Глеба.

Он начал ставить караван сам. Первую телегу развернули поперёк дороги, вторую подтянули к ней под углом. Между колёсами оставили проход, который можно было быстро закрыть. Тюки с края переложили так, чтобы они прикрывали людей, а не товар.

— Осторожнее! — крикнул Михаило, когда ящик с дорогой тканью поставили у грязного борта.

— Сегодня ткань будет стеной, — сказал Глеб. — Людей считаю отдельно.

Ли слышала это. Глеб видел краем глаза: она стояла у своей повозки, держа ладонь на борту. После речки она смотрела на него иначе. Не мягче. Внимательнее. Будто видела не человека, а задачу.

Это ему не нравилось.

— Воронец, — окликнула она, когда он проходил мимо.

— Что?

— Если нападут, не ставьте людей спиной к камню.

— Почему?

— Место старое. Лучше не давать ему людей за спиной.

— Понятнее можно?

Ли посмотрела на камень, потом на колодец.

— Если придётся отступать, отступайте к склону. Не к камню.

— Это вы знаете или проверяете?

— Проверяю.

— Хорошее слово. Им удобно прикрывать всё, что вы не говорите.

Она не обиделась.

— Да.

Честный ответ его разозлил. С людьми, которые врали плохо, было проще.

Глеб поставил у камня внешний дозор, ближе к склону велел вырыть мелкую канавку для углей. Фитили сушили у жара под присмотром. Слабых отправили внутрь круга, людей с оружием — к проходам. Караван ворчал, но двигался.

Боро вернулась перед самым закатом.

— На северном склоне был человек.

— Сейчас?

— Ушёл. Оставил след нарочно. Хотел, чтобы мы подумали, будто он один.

— А сколько?

— Не знаю.

Для Боро это было сильнее тревоги. Она редко говорила «не знаю» и никогда не прятала его за длинными словами.

— Значит, двойной дозор, — сказал Глеб.

— Внешний отрежут первым.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Чтобы остальные успели проснуться.

Боро кивнула. Ей не нужно было объяснять цену.

Михаило услышал и побледнел.

— Ты ставишь людей на смерть?

— Я ставлю людей на дозор. Разница будет зависеть от тех, кто придёт.

— А если никто не придёт?

— Тогда утром они будут ругаться и требовать горячей каши. Это я выдержу.

Колодец оказался старым. Сруб потемнел, верёвка была новая. Это Глебу тоже не понравилось. Если место давно пустое, верёвка не должна быть новой. Он велел набрать воду до темноты и больше к колодцу без пары не ходить.

Савва опустил ведро, поднял, понюхал воду.

— Пить можно. Если не думать, что в неё падало.

— Можешь не думать?

— Я лекарь. У нас богатое воображение, но плохой выбор.

Глеб отпил первым. Вода была холодная, с железным привкусом. Он подождал немного и пустил к колодцу остальных.

Егорка помогал старой женщине держать кружку. Глеб заметил, что мальчишка не отходил далеко от закрытой повозки, хотя старался смотреть в другую сторону. Значит, в той повозке мог быть не только чужой список, но и чужой страх.

Он хотел снова проверить створку, но Ли стояла рядом с телегой. Не мешала открыто, была там, где надо.

— Вы каждый раз будете вставать между мной и своей повозкой? — спросил Глеб.

— Пока вы каждый раз будете к ней подходить.

— Справедливо.

— Не совсем.

— Зато понятно.

Она слабо улыбнулась, но сразу стала серьёзной.

— Сегодня ночью не называйте полные имена без нужды.

— Почему?

— Здесь старое место. Имена могли использовать в договоре.

— Вы опять говорите половину.

— Потому что целого не знаю.

Глеб посмотрел на неё. В этот раз ответ был похож на правду. Неприятную, но всё же правду.

— Если ваши половины убьют людей, разговор будет другой.

— Знаю.