Виктор Алеветдинов – Печать Чёрного Неба (страница 5)

Нефрит был размером с ладонь. Обломанный край темнел. Камень не должен был греться так рано.

Ли положила его на дощечку и коснулась ногтем края. Нефрит ответил слабым толчком. Это был не зов места. Отклик был ближе, будто обломок слышал дыхание рядом с повозкой.

Снаружи прошёл Савва. Нефрит молчал. Следом прошла Боро. Ничего.

Потом у колеса остановился Глеб.

— Вдова, вы там живы?

Обломок едва дрогнул. Ли накрыла его ладонью.

— Это обычная проверка?

— Сегодня обычное быстро заканчивается. Савва нашёл слово в бумагах.

Ли спрятала обломок, опустила дно и только потом открыла створку.

У дымящего костра Савва разложил листы на крышке ящика. Глеб стоял рядом. Михаило держался поодаль.

Савва положил перед Ли два листа.

— В копии Михаила здесь написано «работники при грузе». В вашем листе другое слово. Я сначала прочёл как «переведённые».

— Перемещённые, — сказала Ли.

— У нас так не говорят, если человек просто нанят.

Глеб посмотрел на приказчика.

— Что значит «перемещённые»?

Михаило развёл руками.

— Бумажное слово.

Савва тихо сказал:

— Писцы лишних слов не ставят. За лишнее слово можно получить лишнюю палку.

Ли провела пальцем над строкой, не касаясь чернил. На сгибе бумаги темнела красноватая отметка. Её пытались выдать за грязь, но пятно лежало правильно.

— Кто ставил печать на сгибе? — спросила она.

— Это грязь, — сказал Михаило.

Ли достала маленькую нефритовую пластину и прижала край к отметке. Красноватый след проступил яснее. Савва отпрянул.

— Кровь?

— Похоже.

Глеб не шелохнулся.

— На ведомости?

— На той части, которую редко разворачивают.

Михаило побелел от злости.

— Вы обвиняете меня в колдовстве?

— В небрежности, — сказала Ли. — Колдовство вы бы так плохо не спрятали.

Савва кашлянул в кулак. Глеб посмотрел на неё с интересом. Михаило не оценил.

— Бумагу дали при погрузке, — сказал он. — Я не ставил никаких знаков.

— Кто дал?

— Старший на складе.

— Имя?

Приказчик замолчал. Ли увидела: он выбирает, какое имя можно отдать без вреда. Всей схемы он не знал. Он только взял деньги за молчание.

— Бумаги остаются у Саввы, — сказал Глеб.

— Это моя ведомость.

— Теперь общая.

— Ты не имеешь права.

— Зато люди хотят дойти живыми. Иногда этого достаточно.

Приказчик посмотрел на охранников. Никто не двинулся к нему. Савва быстро сложил листы в папку.

Ли поднялась. Красноватая отметка была частью внешнего контура. Слабым следом, но настоящим. Караван был вписан в чужое условие.

Ли заметила на его рукаве тёмную полоску засохшей крови. Порез был свежий, но Глеб не смотрел на руку. Для него сейчас важнее была бумага. Так ведут себя люди, привыкшие сначала закрывать опасность, а потом считать собственные раны.

У речки раненый возчик пытался поднять мешок одной рукой. Мешок съехал и ударил его по ноге. Мужик сел в грязь и зашипел.

— Встать! — Михаило дёрнул возчика за плечо. — Не время лежать.

Глеб подошёл, снял мешок с ноги возчика и отбросил к телеге.

— Руку покажи.

— Доеду.

— Доехать можно и с оторванной рукой. Толку мало.

Савва подошёл с тряпицей и мазью.

— Не ломай его окончательно.

— Я чиню, как умею.

Раненый возчик усмехнулся и тут же застонал. Глеб взял его за запястье. На ладони у Глеба Ли увидела свежий порез. Неглубокий, но кровь ещё выступала у основания большого пальца.

Под двойным дном коротко дрогнул нефрит.

Ли почувствовала отклик через борт повозки. Не сильный, но явный. На кровь.

Она сделала вид, что поправляет ремень, и не отвела взгляда. Глеб вправил возчику руку, Савва перевязал плечо. Когда Глеб отпустил запястье раненого, дрожь в нефрите стала слабее.

Значит, дело было не только в крови.

Ли дождалась, когда Глеб ушёл к передним телегам, и проверила обломок на других. Караульный подошёл вплотную — тишина. Боро прошла рядом — тишина. Савва задержался у колеса — только слабое тепло, которое шло от самого камня. Ли надрезала себе палец под перчаткой. Капля крови впиталась в ткань. Нефрит не ответил.

Она убрала нож. Очень хотелось ошибиться.

Глеб вернулся позже. Он увидел, как Егорка тащит ведро к телеге. Вода плескалась на ноги.

— Отдай, — сказал Глеб.

— Сам донесу.